trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Периоды и проблема выбора


Евсей Гурвич
Руководитель Экономической экспертной группы



В рамках круглого стола, проведенного фондом «Либеральная миссия», известные экономисты и эксперты обсудили основные проблемы «обратной адаптации» экономики к низким внешним доходам. Какие вызовы для социально-экономического и политического развития стоят перед нашей страной и какими могут быть пути их решения?



Тощие годы
Все мы знаем, что движение цен на нефть остается не до конца предсказуемым. Но по крайней мере в теории можно выявить циклы изменения нефтяных цен за последние несколько десятков лет. Если в Древнем Египте был «пшеничный цикл», где чередовались семь лет тучных и семь лет тощих, то в наше время есть 15 лет дорогой и 15 лет дешевой нефти. Размах колебаний очень велик: на пике по сравнению с нижней точкой примерно в 6 раз, а в верхней фазе цены в среднем примерно в 3,5 раза выше, чем в нижней. Тренд имеет очень слабую тенденцию к росту (примерно на 1% в год), и сейчас средняя цена нынешнего цикла лежит где-то в районе $50 за баррель.


Интересно, что каким-то непостижимым образом нефтяной суперцикл точно синхронизирован с политическим циклом, по крайней мере для нашей страны. Семнадцать лет правления Брежнева попали на период высоких цен,и поэтому этот период остался в народной памяти с большим знаком плюс. За этим последовала низкая фаза цикла, когда цены были намного ниже тренда, – она в точности пришлась на периоды руководства Горбачева и Ельцина, которые остались со знаком минус. Где-то в 1998 году цены на нефть прошли нижнюю точку и начали расти. В районе 2004–2005 годов они перешли в высокую часть цикла и достигли пика в районе 2012 года. Сейчас они закономерно перешли к фазе падения. Удивительно только, что оно стало столь резким. И если летом цена как раз соответствовала «нормальному» уровню, то сейчас опустилась даже несколько ниже.

Что ожидает нас дальше? Прогноз, выпущенный Всемирным банком в конце января, предполагает цену на российскую нефть Urals $37–38 (ниже тренда), в следующем году достаточно быстрый переход к $47; затем цена медленно повышается по $2–3 в год. Через несколько лет мы возвращаемся, согласно этой рабочей гипотезе, на тренд – и дальше цены идут немного выше.

Какой из этого вывод? Неправильно говорить, что пришли черные дни. Если верить описанному прогнозу, нас ждут не тощие годы, а годы «нормальной упитанности». Проблема в том, что мы неправильно интерпретировали предыдущий период. Это был праздник – высшие силы послали нам манну небесную в виде нефтедолларов. Один доллар за баррель в цене для России стоит примерно $3,5 млрд в год. Если в среднем в 1990-е годы цена была в нынешних долларах порядка 19, а трендовый уровень – это порядка 50, то значит, мы тогда недополучали примерно $100 млрд в год. А в последние годы, когда нефть стоила более $100 за баррель, и России доставалось почти $200 млрд в год этой манны. Просто почему-то все решили, что нам это дано навсегда. Тут праздник неожиданно кончился – наступили будни.

Что говорили еще совсем недавно наши «виночерпии и визири», люди, занимающие позиции, сопоставимые с позициями библейского Иосифа при фараоне? В ближайшие 10 лет цены не упадут ниже $100, что ниже $90 цена не упадет никогда, что цены ниже $80 мировая экономика не выдержит, и так далее. Справедливости ради можно сказать, что во всем мире прогнозисты оказались одинаково непроницательными. Тем не менее главная проблема у нас – «как жить в будничных обстоятельствах», когда мы настроились на праздник, а тощие годы, казалось бы, остались в голодных 1990-х?

Решить проблемы сейчас или на будущее
Нам неизбежно придется провести адаптацию экономики. И для этого есть два пути: один – просто сокращать расходы, пассивно адаптируясь к внешнему шоку. Признаком выбора такого пути будет то, что сокращаются те расходы, которые никто не защищает, за которыми никто не стоит. Понятно, что легче всего сократить дефицит, например, за счет отмены накопительной системы пенсий. За ней стоят будущие поколения, которых пока еще, по сути, нет. Легко отказаться от неначатых инвестиционных проектов и так далее. Сокращение социальных расходов – это серьезная политическая проблема. Тяжело, по-видимому, сокращать военные расходы. Хотя то, что легко сокращать, – наиболее полезные для экономики вещи. А те расходы, которые тяжелее всего сокращать, – наименее ценны с точки зрения долгосрочного развития.

Здесь находится развилка: либо мы пассивно решаем чисто ситуационные задачи (хотя и это нелегко, но видится готовность правительства принимать такие непопулярные, но необходимые для бюджетного оздоровления меры), либо проводим более сложную политику, повышаем эффективность расходов и меняем весь вектор экономической политики.

Пока признаков последнего подхода не видно, и косвенно это отражается в том, как меняются расходы. В 2015 году по сравнению с 2013 годом больше всего выросли расходы на оборону (на 21%, притом что общие расходы снизились в реальном выражении на 5,7%). Расходы в основном снижались за счет национальной экономики, инвестиционных проектов, образования, здравоохранения, социальной политики. Заметим, что федеральный бюджет будущего года тоже предусматривает самое большое сокращение расходов на образование, здравоохранение. Но как долго такое сокращение расходов в рамках пассивной политики адаптации население и другие заинтересованные лица готовы выдерживать?

Если мы не будем проводить активные реформы, то Россия может остаться без всяких бюджетных резервов, оказавшись в ситуации, схожей с 1998 годом. Но между тем кризисом и кризисом, например, 2009 года большая разница. В 1998 году реальная зарплата упала на треть, в 2009-м почти не изменилась. Реальный размер пенсии упал на 42%, а в 2009 году вырос. Это большая разница – и экономическая, и социальная, и политическая.

Показательным примером похожей ловушки является Венесуэла. За последние два года ее ВВП упал на 14%. По прогнозам МВФ, за пять лет ожидается падение на 25%. В стране происходит гигантское сокращение бюджетных доходов, которое заставляет правительство применять монетарное финансирование; инфляция более 200% в год. Очень не хотелось бы допускать такого сценария в России.

Для того чтобы пойти по второму пути – продуктивному, – необходимы серьезные реформы. Нужно защищать собственность, снимать барьеры для входа на рынок, сокращать роль государства в экономике и т.д. Есть масса групп, пытающихся заблокировать подобные реформы, так как это угрожает их интересам. Но отсутствие реформ может оказаться куда большей опасностью
Источник:



Итак, что по сути сказано в докладе Гурвича, изложение которого я позволил себе несколько сократить? По сути - три вещи.

1."Золотой углеводородный дождь" был периодом очередного максимума, а не длительным трендом.

2. Соответственно, период сравнительно низких цен, т..е цен, ниже 55-65 долл. за баррель будет достаточно длинным. Если верить графику, предыдущий период "выше тренда" длился 14 лет, а период "ниже тренда - 20 лет. Нынешний период "выше тренда" был короче: он длился 12 лет, соответственно период "ниже тренда" может продлиться 15-17 лет

3. У России сейчас сохраняется выбор из двух путей: производить или проедать?
Путь развития производства с учетом неблагоприятной конъюнктуры и плохих отношений с Западом, потребует безотлагательных но непопулярных реформ.

Вот суть того, что утверждает Гурвич. Заметьте, уважаемый читатель: не я, а Гурвич
Tags: Россия, Слон, реформы, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments