trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Categories:

Травмирующая память и комплекс жертвы

Даже последние события на Майдане,
где более сотни человек погибли,
были убиты за идеалы, за правду. Требовали одного:
люди хотели знать правду и быть свободными.
/Ефрем Лукацкий, фотожурналист/

А всего иного пуще
Не прожить наверняка -
Без чего? Без правды сущей,
Правды, прямо в душу бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька.
/А. Твардовский, Василий Теркин/

Проблема обретения исторической правды актуальна для всех постсоветских народов. Но наиболее трудной она становится для украинцев и белорусов.
Во-первых потому, что они очень давно не имели своей государственности, а, значит и права на свою историю, на свой национальный взгляд на историю собственного народа, на своих героев и своих злодеев, на свои исторические мифы.
Во-вторых потому, что они этнически, лингвистически и конфессионально ближе всего к русским, потому им легче всего было усваивать исторические мифы Империи как свои, они и замещали свои - вместе с чужими оценками, героями, злодеями и мифами.
И наконец в-третьих потому, что имперская власть всегда, а более всего во времена СССР отчетливо осознавала, что без славянских народов и прежде всего без украинцев, как второго по величине славянского народа, империя вообще состояться не может как империя русская. Потому усилия по русификации, которые прилагались в Украине качественно превосходили по объему аналогичные усилия, прилагавшиеся к утрате исторической памяти и национального лица, прежде всего языка, любым другим из народов империи.
Причем эта тенденция равно прослеживается от времен Екатерины II и до Брежнева, до последних дней СССР.

Однако усилия по восстановлению национальной памяти и национального взгляда на историю угрожают иным перекосом - мы можем свалиться в узкий национализм, в утверждение своей национальной исключительности, тем более что мы такую тенденцию веками получали от Империи, мы к ней привыкли, и стоит переменить имена и даты. "смело вместо belle Nina поставить belle Tatiana" - и двигаться по накатанной колее.
И политиков-популистов, кинувшихся эксплуатировать благодатную идею национального величия, и историков-жуликов, украинцев-профессионалов, хорошо зарабатывающих на эксплуатации национальной идеи, - хоч греблю гати.

И все они примитивизируют историю, тем более такую сложную и трагическую историю, какой сложилась вековая история украинцев. А говорить нужно правду. взрослых и детей учить и воспитывать стремиться к правде воспринимать правду, "как бы ни была горька".

И тут мне кажется кое-чему может научить нас опыт других постсоветских народов. Потому хочу познакомить вас с диалогом на тему о сложности пути к национальной правде у литовцев.
Речь идет о книге Руты Ванагайте под названием "Наши"., ей была посвящена передача РС с участием автора Руты Ванагайте. Кроме нее и ведущей Елены Файналовой в передаче участвовали:
- Эфраим Зурофф, охотник за нацистами из Центра Симона Визенталя по Литве
- Римвидас Валатка, известный журналист, один из самых авторитетных журналистов Литвы о - Жилюнас Беляускас, директор Вильнюсской публичной еврейской библиотеки
- профессор Эугениус Лауринайтис, психоаналитик, психотерапевт,
- Витаутас Толейкис, учитель гимназии.
Мне ы очень хотелось, чтобы мои читатели - и прежде всего украинцы - прочли этот текст со вниманием. И спроецировали на наши реалии.
Потому что мы точно так же - а может ив куда большей степени отторгаем равмирующую память и культивируем комплекс жертвы.
И не удивительно - мы ведь отстали от Литвы в движении к исторической правде минимум на десятилетие, а скорее намного больше.


Рута Ванагайте: Все это написано, но никто об этом не говорил, потому что это академические публикации, очень маленьким тиражом, только в библиотеках. Люди не говорили об этом, простые люди об этом не знали, в школе это не преподается нормальным образом. Сколько Холокосту посвящено в школе? Два урока! Мы убили 200 тысяч своих жителей – и в школе мы учим полтора часа об этом. Что можно узнать? Люди моего поколения думали, что в мацу кладут кровь. Ведь если убивали, не просто же так, а за что-то убивали. Их всегда ненавидели, и за что-то можно их ненавидеть? Это "не наши" люди! Это было самое серьезное открытие для меня. "Не наши" убивали, и "не наших" убивали.

Жилюнас Беляускас: С моей позиции ответственно могу сказать, что наблюдаю рост интереса к этой теме. На мой взгляд, все с дозой оптимизма можно оценивать, поскольку я встречаю много людей, больше и больше молодое поколение заинтересовано в этом, видимо, как результат деятельности таких людей, как Витаутас.
Мы считали, что это долгий процесс, что надо говорить, никого не обижая, как-то бережно к этому подходить, а книга Руты произвела эффект бомбы.

мы наблюдали за этой бурной реакцией и организовали, на мой взгляд, очень удачную дискуссию с историками и психологами, где обсуждались эти вот защитные механизмы. Огромнейший интерес! Люди не могли поместиться в библиотеке.

Что тоже отмечалось всеми, не буду упоминать имен, но довольно известные люди, интеллектуалы из Литвы делали референции на эту книгу, и все сошлись на том мнении, что, да, ничего нового, если смотреть с академической точки зрения, но вот эффект для общества очень положительный. То, что мы старались делать медленно, обдуманно, никого не обижая, обходя, может быть, слишком резкие углы, Рута тут, как ледокол, проломила дыру и в очень большой степени продвинула процесс вперед. И мы еще надеемся с ней встретиться в библиотеке.

Римвидас Валатка: Это особенность Фейсбука, что часть людей, которые недовольны тем, что там написано и о чем там написано, создали истерию.

Елена Фанайлова: Они же и на портале "Делфи" писали. Это не только "Фейсбук", это в целом в интернете такая реакция – тролли так называемые.

Римвидас Валатка: То, что есть в Фейсбуке, будет и в порталах. Сегодня массмедиа не могут играть без социальных сетей, они уже играют на социальных сетях. Это помогло продавать книгу.

Но не от книг это зависит, а это вопрос осознания нашего бытия. Люди осознают бытие так, как оно было, прежде всего, когда они свободны. Во время трагедии Холокоста Литва была не свободной. И когда Рута говорит, что “мы убили 200 тысяч евреев”, это неправда. Мы помогали убивать 200 тысяч евреев. Некоторых мы убили. К некоторым убийствам мы не имеем ни прямого, ни косвенного отношения. Но то, что общество стояло в стороне, это правда. Почему не было этого осознания? Когда вообще Холокост приходит в сознание европейцев? Это тоже не сразу после войны. Это где-то середина седьмого десятилетия.

Римвидас Валатка: Мне было 9 лет, мои родители были в Сибири, я сам родился в Сибири, и мой отец, он не получил высшего образования, был простой колхозный тракторист. И он, возвращаясь в Паланге домой, 7 километров до нашей деревни, завез меня в сторону, в лес, и сказал: "Сын, смотри – это место, здесь лежат наши евреи". Мне было 9 лет, моему отцу было 32 года, 1965 год был. Простой тракторист из большого хозяйства, у них было 100 гектаров. У них были отношения с евреями как с равными, они были партнерами. И для меня этот вопрос был в сознании решен. Потом я читал, искал и осознавал то, что происходило. Почему осознание до сих пор в Литве не происходит? Потому что мы опять опоздали, свобода пришла поздновато.

Для литовца после этих оккупаций, после того, как мы потеряли независимость, случилось так, что мы как бы сопоставили себя с жертвой. То есть жертвой может быть только литовец. У поляков тоже это было, но поскольку у них был режим мягче эти 50 лет, они переводили, в принципе, всю европейскую и мировую литературу. А без этого осознавать бытие очень трудно. То есть для нас очень трудно еще понимать, что мы были, да, жертвы, чаще всего, но иногда мы были и палачи. Вот это осознание очень трудно происходит.

Вот все поколения, которые моложе меня, мне уже скоро 60 лет будет, но я работал как редактор с тремя поколениями молодых журналистов, последние были где-то 1990 года рождения, и чем ближе к этому моменту, тем меньше я встречал таких, которые не осознавали бы, что такое Холокост, кто был виноват, в чем наша вина, литовцев.

Но если судить по тому, что выбрасывается в информационное пространство, иногда мы получаем, и мне, как редактору, понятно, как это случается… Вот если два идиота пишут комментарии с утра до вечера, они могут написать 300 комментариев, но их будет только два. И нам очень трудно установить цифру, сколько на самом деле этих негодяев, которые думают, что евреев надо было расстреливать. Они создают шумиху умно, много и производят этот черный фон. С другой стороны, у нормальных людей нет времени копаться, писать с утра до вечера. То есть эти идиоты создают впечатление, что их много, а их не так много.

Елена Фанайлова: Вот загадка: допустим, литовцы от этого открещиваются, но ведь были же и герои, которые спасали евреев.

Римвидас Валатка: Их было меньше, в том и беда…

Рута Ванагайте: Три тысячи их было.

Эугениус Лауринайтис: Но это не арифметика. Мы говорим о совсем других процессах – психологических процессах, происходящих в мозгу у каждого из нас. И если от меня вдруг требуют от белой роли отказаться, то для меня на самом примитивном уровне расщепления значит, что меня заставляют принять черную роль. Сразу, и только. Ведь здесь сидящие люди – никто не участвовал в этом, а подумать, как принять вот эту коллективную вину, не как вину юридическую, а как вину моральную, все равно трудно.
Но мы думаем о том, как бы это интегрировать – и все-таки остаться психически здоровыми. Потому что, если ты или черный, или белый, ты всю окружающую жизнь видишь либо черными, либо белыми цветами.

Пример маленький, как можно исказить и не помнить этого. Я помню экскурсию по подземелью, где производилось оружие ФАУ-2, там его производили пленные, и экскурсовод сказала мне, что вообще в процессе этой работы погибло 10 тысяч военнопленных. А на стене в этом же подземелье единственная памятная доска – трем австрийским рабочим, которые утонули в канале подземном, перевернувшись на лодке, и все. Я думаю, что, действительно, с памятью об очень трудных, трагических поступках народа или части народа всегда бывает очень трудно.

Рута Ванагайте: Многие мои друзья, которые не читали мою книгу, говорят: "Мы не хотим негатива". Что психологически происходит? Они не то что не хотят быть преступниками, а они закрывают глаза на любое, что неприятно.

Елена Фанайлова: Есть теория Александра Эткинда о твердой и жидкой памяти так называемой, или мягкой памяти, где он говорит, что жидкая память существует в виде текстов, и только когда она фиксируется в виде монументов, можно говорить, что общество уже зрелое и что оно к своему трауру, к своим травмам подходит с ответственной точки зрения. Пока все происходит на уровне текстов, мы еще не можем говорить, что историческая память совершила некоторую работу.

Рута Ванагайте: У нас есть монументы палачам, которые убивали в Литве и в Белоруссии. Стоят памятники! Это у нас твердая память.

Стоят памятники тем партизанам, которые до этого массово убивали евреев. И десятки книг об этом написано.

Римвидас Валатка: Есть много таких фигур, которые, с одной стороны, были героями в борьбе с советскими оккупантами и героически погибли. Вот генерал Ветра (Норейка), в принципе, героически погиб, но в 1941 году он был руководителем Шауляйского округа, и без его приказов не могла бы существовать вообще техника Холокоста.
Есть партизаны, Криштопонис, по-моему: сначала выяснили, что это героический погибший партизан в борьбе с Советской армией. Потом выясняется, что в 1941 году он участвовал в расстреле собственных граждан-евреев.

Действительно, трудно сказать, что я, родившийся в 1956 году, виноват в расстрелах. Тут есть вина метафизическая, а метафизическую вину могут понять сколько процентов людей? Ну, не все сто процентов. И надо хотя бы, чтобы интеллектуалы это поняли. И вот между метафизической и правовой виной мы мечемся. Я говорил с людьми, когда встречаюсь районах, в городах, мы говорим про Холокост. И я говорю: вот наш король Миндовгас – это наш? Конечно, наш! Наш король Витаутас, который дошел до Черного моря, и мы имели один миллион квадратных километров? Конечно, он наш!

Но те, которые расстреливали евреев, он что, чужие? И люди говорят: ну, тоже наши. И я говорю, что на историю мы должны смотреть так: все, что сделали литовцы или сделано при помощи литовцев, это наша история. И потом спрашиваешь, бывают ли чистые истории? И все согласны, что, в принципе, не бывает. Если так подходить, можно подойти к метафизической вине.

Рута Ванагайте: В своей собственной родне я нашла нескольких человек, которые не убивали евреев, потому что, если бы они физически убивали, я бы не смогла взяться за такую книгу, но они участвовали, как и очень многие, может быть, 10 тысяч или 20 тысяч литовцев, которые участвовали в партизанском движении, которые были в гражданской администрации, они составляли списки.

20 тысяч человек, а немцев было у нас 660. И они участвовали, им сказали составить списки евреев, и они составляли. Им сказали выкапывать ямы – они выкапывали. Им сказали раздавать еврейское имущество – они раздавали.

Моя бабушка, которая жила в Паневежисе, там было роздано по всем спискам, у нее детальные списки, где-то 200 тысяч разных вещей. Людей было 25 тысяч. Значит, моя бабушка получила сколько вещей? А может, она не брала, она купила? Эти вещи сейчас у меня. У моей бабушки были золотые зубы, у моей мамы были золотые зубы, откуда это золото?
И когда я подумала, сколько вообще людей в Литве прикоснулись, причастны к этому, я хотела просто это открыть. В каждой нашей семье такое могло быть, и надо просто осознать это.

Жилюнас Беляускас: Мне рассказывал человек, сейчас уже усопший, что они играли в карты на деньги в конце войны и сразу после войны. Я спросил, а какие деньги ходили по столу? Ну, там марки немецкие, потом рубли появились, но всегда там было еврейское золото, как валюта курсировало. И я так себе думаю: может, он близко не стоял к яме, но то, что он брал в руки…

Римвидас Валатка: Вот у нас, у литовцев, есть термин от 1941-43 года – "жид шаудис", то есть "человек, расстреливающий евреев", и если про тебя кто-то сказал, что ты "жид шаудис", это уже все! Например, у моего дедушки было пять братьев и три сестры, и я маленький не понимал, почему они с одним соседом, а в деревне 13 изб всего, не здоровались. Шли и отворачивались. А потом мне объяснили: он же "жид шаудис".

Рута Ванагайте: Меня очень впечатлило то, что Римвидас сказал, что не народ антисемитичный, не народ против правды, а полуобразованные люди, которые считают себя суперобразованными людьми. Я сейчас много встречаюсь с людьми, очень многие пишут, и я езжу еще по новым местам, и они все знали. И они все страшно жалеют евреев, они плачут по сей день, и их дети плачут. И народ очень разумный, потому что народ помнит. И самое важное, что случилось со мной. Мои дети сказали, первый раз в их и моей жизни: "Мама, мы очень тобой гордимся".

Евгениус Лауринайтис: А я бы хотел, может быть, закончить тем, что мы можем справиться только с тем, что мы осознаем. И если мы говорим о массовой народной памяти событий истории, они в первую очередь должны быть известны. Они могут нравиться или не нравиться, я с ними могу соглашаться по вере своей, как Римвидас говорил, потому что это уже вопрос веры – виноват, не виноват, но если я знаю, что это факт, уже от этого уйти нельзя никуда.
Tags: РС, история, правда, честность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments