trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Новый русский народ


Вчера публикацией одного раздела большой статьи Людмилы Петрановской
Комплекс профессора Преображенского.
«Нация рабов» и бремя интеллигента

я начал обсуждение судьбы и соотношения русского народа и русской интеллигенции, используя как стартовую точку дискуссии опубликованный раздел статьи.

Сегодня мне хочется продолжить тему двойной публикацией: финального раздела статьи Петрановской и ответа ей, написанного Аркадием Бабченко.
Итак. сначал финал статьи Петрановской

Может, хватит?

Между тем те социологи, которые занимаются правда социологией, а не заказными опросами, говорят нам совершенно другое. Дела наши плохи, говорят они, не из-за низкого качества населения, а из-за крайне низкого качества государства.

Но тогда получается, что вопли про «стадо-быдло-дебилов-неизлечимых совков-ватников» – это не просто недостойная истерика, от которой старая русская интеллигенция, наверное, в гробах морщится. Это весьма некрасивая сделка с совестью, а заодно – так уж выходит – и с властью, которая у нас теперь «не диктатор». Слушайте, ну противно же. У старой интеллигенции была трагедия, о которой говорил Федотов – честное осознание своего рабства и попытка вырваться из него через союз с народом. У нынешних фарс – обгадить соотечественников, чтобы решить свой внутренний конфликт. Если я презираю (холопов), то существую (сам не холоп). Если вокруг рабы, то мой гражданский долг – лишь твердить им об этом. Как ненапряжно!

При этом, что характерно, треугольника больше нет и не будет, нынешней власти умники уже не нужны. У нее больше нет модернизационных планов. Так, день простоять, да ночь продержаться. В ее сторону нет смысла смотреть, там даже Медного всадника нет, только голый Путин на футболке.

Если и может быть у кого спрос на наши знания и компетенции, товарищи образованное сословие, то только у тех самых ста миллионов, у населения. Оно в сложной ситуации сейчас. Ему нужны знания, нужны социальные технологии, нужен язык для осмысления происходящего. Хотите и можете этим заниматься – не «оседлывать протест», а впрягаться и работать вместе – прекрасно. Нет – так ведь никто не обязан никого спасать и ни за кого бороться, мы все знаем, чем сменяется роль Спасателя-Борца. Через шаг он начинает вещать про дебилов-инфантилов-алкоголиков, которых могила исправит. Каждый имеет право устать, уехать, отойти в тень¸ заняться чем-то другим, это нормально. В конце концов, иногда можно больше сделать, находясь в безопасности. Иногда, вообще, лучше всего взять паузу и дать время людям вернуться к контакту с реальностью. Ненормально унижать, злорадствовать и соединяться с властью в презрении к «быдлу», которое грех не стричь – только власть стрижет бабло, а вы моральные купоны.

Людям сейчас тяжело и будет еще тяжелее. Вы правда думаете, что делаете хорошее дело, раз за разом, словно информационный вирус, запуская в общественное пространство мысль, что их имели и будут иметь всегда, такова уж их рабская сущность? Это хороший, граждански ответственный способ реализовать свою вербальную одаренность? Не пора ли выдавить из себя профессора Преображенского вместе с входящим в него Шариковым (желательно не по капле, столько времени уже нет), и послать уже наконец эту затасканную веками игру по известному каждому русскому интеллигенту адресу?


Тут посыл уже вполне очевидный и прямо сформулированный без аллюзий и ссылки не классиков. Перед нами обличение обличителей.
Прежде всего того слоя русской интеллигенции (у Петрановской "образованного слоя", явно взывющего к солжницевскому "образованщина"), который стал в позу непонятых талантов и списывают всю ответственность за излишне патриотичный, жадный и жестокий народ, но сам не усматривает в происходящем с сегодняшней России ни своей вины, ни своей ответственности.
И наиболее креативным ответом на ситуацию полагает движение #поравалить.

Конечно, подобное обвинение не могло остаться без ответа, и ответ не заставил себя ждать.

Ответ взял на себя Аркадий Бабченко публикацией


Небритое мурло с плюшевой обезьянкой»..
Аркадий Бабченко о том, кто определяет лицо страны

Поскольку текст Людмилы Петрановской о «комплексе профессора Преображенского» начинается с «запевалы», то есть меня, то, в свою очередь, поблагодарив Людмилу Владимировну, — потому что поговорить и вправду есть о чем — с себя же и начну свой ответ.

Во-первых, причислять меня, человека, воспитанного прапорщиками, к какой-то особой касте интеллигенции, комплиментарно, конечно, но неверно. Я не страдаю комплексом хорошего меня, живущего в плохом, доставшемся мне по ошибке, народе. Я с этим народом два с половиной года в одной казарме, окопе, камере просидел, а от отношения к людям свысока в этих местах отучают очень быстро.

Так что мечты просвещать народ у меня нет. Миссией сеять доброе, разумное, вечное не страдаю. О том, как народ воспрянет и освободит себя, и меня — не мечтаю. На власть, как на главного европейца, не уповаю. И поглавнее видали. Засыпать своими телами пропасть между собой и народом не желаю. По поводу отъезда решение еще не принято. И уж точно оправдываться по поводу этого решения не собираюсь.

Лично я хочу вообще только одного: свободно говорить, свободно писать, свободно зарабатывать — и не получать при этом арматурой по голове или зеленкой в лицо. Собственно, это все мои хотелки. А судьбы народа интересуют меня куда в меньшей степени. На этом размышления о роли интеллигенции в стране — как и персональные колкости — оставляю в стороне и перехожу к сути вопроса.

Собственно говоря, многое из того, что Людмила Владимировна почему-то приписывает мне, не совсем так. Слово «народ» я вообще стараюсь не употреблять. Я вообще плохо понимаю, что это такое. Россия с Чечней, находящиеся (по крайней мере на данный момент) в составе страны «Российская Федерация» — это один народ? Я думаю, немногие после двух войн — по обе стороны — скажут, что чеченцы и русские — это один народ. Тогда что это? То, что ведет род из общего корня? У нас 85 субъектов федерации, построенной по национальному территориальному делению.

Сообщество людей, объединенных некоей общностью? Которые могут сказать о себе «мы»? Но слово «мы» я могу употребить только к очень небольшому кругу близких людей. Вот моя семья — это «мы». Ну, наши бабушки. Это тоже мы. Еще небольшой круг родственников. А дальше? Я, Рамзан Кадыров, Игорь Стрелков, Берл Лазар и Алексей Мильчаков — это «мы»?

Формулу «граждане Российской федерации» я еще могу принять — и то с огромными оговорками о «гражданах» и о «федерации». Или, скажем, people of Russia. Определение же «народ» максимально я могу понять в небольших национальных государствах, где большинство населения действительно так или иначе «народилось» от одного «рода», но в таких гигантских многонациональных образованиях, как РФ, слово народ мне кажется лишенной смысла конструкцией. Население России — это не народ. Это совокупность групп людей (очень атомизированных, надо заметить), живущих на одной территории, в границах одного государства.

Поэтому я стараюсь употреблять слово «страна».

Первое.
Песня о том, что плохой царь угнетает хороший народ, также стара, как и песнь про интеллигенцию. Проблема в одном. До Путина, был Андропов. И Афган. До него — Брежнев. И Чехословакия. До него — Хрущев. И Новочеркасск. До него — Сталин. До него — Ленин. До него — Николай Палкин, до него — Павел, до него — Анна Иоанновна, до нее Петр, до него…

С 1776 года в США не было ни одного диктатора. В России мы уже насчитали с десяток. Нет, Российская Империя была не хуже и не лучше других империй, вполне себе государство тех времен, в чем-то даже и передовое, а в Америке и рабство отменили на четыре года позже, и сегрегация продержалась до середины прошлого века, но факт остается фактом — здесь так принято. За всю историю России я могу вспомнить только два года, когда эта страна была свободным европейским государством — с 1991-го по 1993-й. Ну, еще восемь месяцев с февраля по октябрь 1917-го. Все остальное время конструкция этой страны неизменна — диктатор на троне, ведущий имперские войны направо и налево, и «хороший» (но порабощенный и молчаливый) народ внизу. В этих войнах и участвующий.

И ничего с этой историей не поделаешь.

Второе.
О том, что Путин является выразителем чаяний большинства населения страны, я пишу довольно давно. Я не верю в восемьдесят шесть процентов его поддержки. Институт социологии в России сломан, как и все остальные государственные и общественные институты, но то, что никаких почти монолитных девяноста процентов у царя нет, это очевидно. Тем не менее, поддерживает его действительно значительная часть населения. А по моим личным оценкам — даже большинство. Пятьдесят, пятьдесят пять, может быть шестьдесят процентов. И если завтра состоится самое-пресамое честное голосование при прочих равных — люди пойдут и выберут Путина. Честно и без фальсификаций. А «Яблоко» так же стабильно наберет свои три — пять — семь процентов.

Но проблема даже не в этом.
Проблема в том, что «рейтинг Крымнаша» — уже реально восемьдесят шесть процентов. Подавляющее большинство населения страны поддерживает аннексию Крыма.
Даже если оно не поддерживает Путина. Даже если оно настроено проевропейски. Даже если оно частично хочет либерально-демократических перемен.

Подавляющее большинство населения России — носители имперского сознания. Это факт.
Захват Крыма примирил власть и большинство населения страны, которое власть в этом захвате поддержало.

Бороться с узурпатором — можно. Бороться со страной — нельзя.

После первой Чечни ты думаешь, что произошла какая-то ошибка. Надо написать, всем рассказать, чтобы поняли, чтобы такое больше не повторилось. Никогда! Ведь нельзя убивать людей! После второй ты думаешь — ну, хорошо, это следствие предыдущих ошибок, но уж теперь-то точно такого больше не будет.

Потом разгоняют телеканал, на котором ты работаешь. Потом убивают твоего коллегу. Потом еще одного. Потом третьего. Потом по улицам начинают ходить фашистские марши. Мигрантам начинают резать головы.

Потом твоя страна вводит войска в Грузию. Потом строит фильтрационные лагеря для вьетнамцев. Потом аннексирует Крым. А затем начинает на Донбасе такую бойню, что, даже повидав кой-чего в жизни, стоишь с отвалившейся челюстью и не веришь.

Если у кого-то есть желание потратить еще двадцать пять лет, пытаясь переделывать эту страну — пожалуйста. Но лично я теперь считаю, что если страна желает лететь в пропасть — ок. Скатертью дорога. Отойди с пути и не мешайся под колесами. Необучаемые.

Третье.
На самом деле, мнение большинства в смутные периоды никогда никого и не интересовало. Что там желает большинство, не суть важно. Все всегда делается в столицах. Все всегда делается меньшинством. Наиболее активным. Большинство всегда настроено мещански. Его «политика» вообще мало интересует. Оно примет любую власть, достаточно только настроить нужную программу в телевизоре. И точно так же, как оно сегодня голосует за Путина, оно будет голосовать за Обаму.

Интересна ли такая страна, которой можно управлять джойстиком от телевизора — это другой вопрос, но, как мы видим, на данный момент данной стране можно внушить любую конструкцию — про то, что мы всех победили в Сирии, и про то, что нас в Сирии нет. Про то, что бандеровцы распяли мальчика, и про то, что надо выполнять Минские договоренности. Про то, что был независимый референдум, и про то, что «мы никогда и не скрывали». О том, что мы сбили транспортный самолет. О том, что мы ничего не сбивали. О том, что это был украинский «Су». О том, что это была ракета. О том, что мы никогда и не отрицали, что это «Бук», но это — украинский «Бук». И так далее.

Более того, большинство — оно вообще, в принципе, хорошее. Откровенных подонков, маргиналов, идиотов, убийц и садистов — их вообще мало. Воевать на Донбасс за русский мир адепты Новороссии в большинстве своем едут не потому, что они садисты и убийцы. А потому, что они не хотят, чтобы проклятые бандеровцы прибивали русских детей к рекламному щиту. Да, они инфантильны, не способны критически мыслить, сожрали свой мозг и поселили туда зомбоящик — но в сути-то своей они едут воевать за добро против зла!

И большинство полицейских, с которыми мне приходилось сталкиваться в обезьянниках — тоже хорошие добрые люди. Кто-то дверь автозака приоткроет, если душно. Кто-то сигарету даст. Кто-то выведет покурить. Кто-то выведет в туалет. Семь из десяти скажут — да, ты прав. Да, мы все понимаем. Да, со страной надо что-то делать. Более того, многие разделят твои взгляды! Все они, в общем-то, хорошие, добрые и понимающие люди.

Потом, правда, эти же люди наденут на вас наручники, отведут в суд, где хороший и в общем-то добрый судья выпишет вам арест, если надо, отвезут в СК, где хороший и добрый следователь выпишет вам срок в пару лет, отвезут обратно в камеру, оприходуют дубинкой, а потом в камере снова угостят сигареткой — что же мы, звери что ли.

Но в целом — это добрые и незлые люди, все понимающие про власть. Тут я совершенно с Людмилой Владимировной согласен. Это истинная правда. Но внушать, решать, действовать и управлять все равно будут не они. Решать и управлять всегда будет меньшинство.

Четвертое и Пятое
Россия находится сейчас на такой развилке, что я допускаю любой вариант развития событий. От точки экстремума «власть плавно перейдет в руки Медведева, от него плавно в руки Навального и под его руководством Россия станет — ну если не демократическим государством с соблюдением прав человека, то хотя бы перестанет быть психушкой» — до точки экстремума «власть захватят совсем уже поехавшие головой фашисты и садисты и утопят в крови сначала страну, а затем и полмира». Между этими двумя вариантами я допускаю любое развитие событий включительно.

И вот тут мы подходим к самому главному.

Проблема в том, что в стране с имперским шовинистическим и нерешительным пассивным большинством (хоть в душе добрым и пушистым) власть будет принадлежать активному меньшинству.

Активных хватит один процент.

Для России это — полтора миллиона человек.
На самом деле, хватит меньше: пятнадцать банд по десять тысяч. А их здесь, стараниями телевизора, взращено куда больше.

Почему мы должны думать, что если власть после ухода Путина достанется условному Медведеву или условному Навльному-Мальцеву (а я считаю, что после Путина будет условно пролиберально ориентированный правитель) — то они смогут ее удержать?

Почему мы должны думать, что пролиберально настроенное меньшинство будет активнее и сможет использовать те инструменты, которые сможет — а я уверен, и будет — использовать импреско-фашистко-агрессивное меньшинство? При, как мы выяснили, — да, хорошем, да демократически ориентированном, но — пассивном! — большинстве?

Народ не вышел в 2014-м, когда власть начала творить такую фигню, какой в мире уже не было семьдесят лет — наоборот, он слился с ней в едином порыве «Крымнаша» — почему вдруг через несколько лет должно быть иначе?

Тридцать лет назад эта страна долбила Афганистан. Миллион трупов. Двадцать шесть лет назад — Прибалтику и Молодову. Двадцать — Чечню. Восемь — Грузию. Сейчас — Украину.
Половину из них — без Путина.

Почему через двадцать лет она не будет долбить еще кого-то? Также без Путина?

Один раз нам поверили. В девяносто первом. Когда, вроде, все — Сталина к черту, Дзержинского мордой об асфальт, КПСС запретить, ГКЧП не пройдет. Прошло всего двадцать пять лет. Всего двадцать пять. Танки этой страны оккупируют часть соседнего европейского государства. Перелома в массовом общественном сознании не произошло. Почему вдруг он произойдет через несколько лет?
Мои предположения о том, что этого не произойдет, строятся на опыте, практике и исторических примерах.

Я вообще считаю, что русский народ — в том смысле, в котором эту конструкцию употребляет мой оппонент — один из наиболее свободолюбивых в Европе. По крайней мере, был. Столько восстаний, сколько было в России, не было, пожалуй, нигде.

Проблема только одна. Здесь все время проигрывают.

В семнадцатом году Россия была вполне проевропейски ориентированным государством — совершенно с этим тезисом согласен. И революция произошла именно буржуазно-демократическая. Только потом пришло несколько тысяч вооруженных, организованных человек и погрузило страну в десятилетия кровавого хаоса.

Так что вопрос не в том, кто хороший, а кто плохой — интеллигенция или народ. Вопрос в том, кто сумеет захватить и удержать власть.

И это самый важный аспект, который все русскооптимисты совершенно не хотят принимать в расчет. Когда говорят о социологических опросах, настроениях в обществе и «почему триста сталинистов играют большее значение, чем сто тысяч вышедших за Немцова». И в процессе борьбы за власть та часть общественного спектра, где находятся «триста сталинистов» активнее — активнее и решительнее! — чем сто тысяч либералов. И она готова к действиям. И она готова к крайним действиям. По отношению к своим внутренним врагам. К вам. К которым совершенно не готовы вы, мои прекрасные русскооптимисты.

Я никогда не говорил, что народ — необразованное пьяное быдло и гопник. Я говорил и говорю, что классом-гегемоном в этой стране на данный момент является — пьяный агрессивный гопник. При пассивном «народном» большинстве. И активном, но слабом «интеллигентном» меньшинстве.

И, исходя из этого, Шестое. И самое главное.
Проблема в том, что этот дискурс о хорошем народе/плохом народе возможен теперь только внутри России. О том, что это плохой Путин захватил власть, а на самом-то деле мы хорошие, добрые, демократичные, либеральные, за права человека и стонем под гнетом диктатора — это мы можем рассказывать теперь только сами себе. А за пределами России это самокопание больше никого не интересует. Особенно по периметру.

Теорию о том, что это все проклятый Путин, вы можете рассказывать в России, но не сможете больше рассказать никому ни в странах Балтии, ни в Чечне, ни в Грузии, ни в Молдове, ни теперь в Украине. Особенно — в Украине. Вот там ближайшие лет двадцать лучше даже и не заикаться про «хороший русский народ».

Время рассуждать об этом — прошло. Страна такова, какова есть.

А она такова, что ее лицом на данный момент УЖЕ является не профессор Преображенский. Каков бы он ни был. И не хороший народ. Каков бы ни был он тоже.

Ее лицом на данный момент является то небритое мурло с сигаретой и автоматом, которое поднимает в руке детскую плюшевую обезьянку на фоне сбитого пассажирского «Боинга». Облетевшее весь мир фото.

Не мы делаем им лицо. Они делают лицо нам.

В Германии в 1938-м воевать тоже никто особо не рвался. Позиговать и поорать «Судетынаш» или написать донос на соседа-еврея — это одно. А идти воевать за «Дойчланд убер аллес» — совсем другое. Да только когда пришло время, уже никто не спрашивал. В итоге Германия вошла в историю не как страна, где большинство по кухням не поддерживало войну и не собиралось погибать, а как нацистское государство, развязавшее самую страшную бойню в истории планеты.

Всем плевать уже, хороший в России народ или плохой. Поддерживает или не поддерживает. Достаточно того, что страна, в которой живет этот народ — такова, какова есть. А как этот хороший народ построил такое плохое государство — эти тонкости за его пределами волновать уже перестали. Два года назад. После десяти тысяч трупов в некогда бывшей нам братской стране. С тех пор всем глубоко плевать, как так вышло.
Вот, собственно, и все.

А так-то народ, конечно, хороший, да.
Кто же спорит.


Сразу скажу -я не со всем тут согласен. И тут есть несколько фактических неточностей.
Однако же дело не в них. А в той тенденции, в том центральном смысле, который несет миру Россия. А тут я не знаю - по Крымнашу был массовый восторг, по вторжению в Украину тоже.
При этом осознание ответственности - вот вы предали соседей, растоптали закон и свои обязательства, напали на беззащитных, развязали войну - ведь это все преступление и зверство - вот осознание этого факта находится к моему изумлению - В ТОЧНОСТИ НА НУЛЕ.

В первом опросе, тогда на Донбассе погибло только 850 человек, я тогда спросил у своих российских читателей - а как по вашему,сколько из этих 850 убили добровольцы-ополченцы?

И получил потрясший меня ответ - НИ ОДНОГО!. Так ответили сотни людей.

А сегодня я получил подтверждение. Я написал, что по официальным данным на Донбассе погибло около 500 женщин и детей - и тут же annamarria мне сообщила, что всех их конечно убили войска Украины. Хотя и грады и танки, гаубицы и мины - все входит в арсенал армии, которую создала, содержит и которой руководит Россия. Т.е. по любым стандартам - это российская армия.

Оказывается русские истинно веруют, что их снаряды женщин не убивают, и на их минах дети не подрываются.

Вопреки моему желанию верить в лучшее, когда я такое читаю, я начинаю понимать, что Бабченко возможно и не очень преувеличил.
Он-то живет в России сегодня, а живу воспоминаниями о советских временах.
Но это были несколько иные времена
Tags: Бабченко, Россия, интеллигенция, народ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 94 comments