?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Революции и жесткость режимов
trim_c
Социолог Денис Волков опубликовал на сайте ЛЕВАДА-центр результаты своих совместных с Карнеги-центром исследований возможности организации диалога между властью России и бизнесом.
Текст, предложенный читателям ниже, есть вступление к описанию результатов этого исследования, мне показалось. что оно представляет вполне самостоятельный интерес


МЯГКИЕ И ЖЕСТКИЕ РЕЖИМЫ

В России, как и во многих других странах с ресурсозависимой и плохо институционализированной экономикой и высокими социальными противоречиями, исторический процесс нередко толкает разрозненные части элиты на жесткую форму противостояния. В процесс могут вовлекаться широкие общественные массы, и тогда происходит силовая смена группировки, находящейся у власти, и, как следствие, кардинальный слом государственной системы. Такие исторические эксцессы каждый раз приводят страну к значительному экономическому спаду и сопровождаются многочисленными человеческими потерями — жертвами вооруженного противостояния, репрессий или просто разгула преступности и разрушения инфраструктуры. В подавляющем большинстве случаев подобные катаклизмы завершаются лишь условным и всегда маржинальным прогрессом, а результаты, поначалу воспринимаемые обществом с энтузиазмом, в конце концов им же переоцениваются, ревизуются. Само событие меняет свое общественное название с «революции» на «переворот», с «освобождения» на «захват власти».

Противоположным примером служат «мирные» перевороты: процессы реформирования экономических систем, протекаюшие без — или почти без — насилия. Даже переворот 1991 года в России, который лишь с натяжкой можно назвать мирным, привел страну в пространство свободного рынка, открытых границ, современной системы управления финансами, капиталистических отношений и пусть усеченных и все более ущемляемых, но все же гражданских свобод, невиданных в СССР. Создается впечатление, что чем менее конфликтно происходят изменения, тем больше их позитивный эффект.

В мире, особенно в XX веке, существует немало примеров, когда государствам удавалось решать накопившиеся экономические и социальные противоречия без кровопролития, в рамках установленных на тот момент правил и процедур (какими бы несовершенными они ни были), без экономических катастроф и социальных взрывов. Такие удачные решения были приняты и реализованы в США после начала Великой депрессии, а затем в конце сегрегации; в Испании в 1977 году (пакт Монклоа); в Южной Корее при Ро Дэ У и при Чон Ду Хване; в Китае эпохи Дэн Сяопина… Список можно продолжать долго.

Однако во всех этих «счастливых» ситуациях значительная часть элит признавала, что для благополучного развития государства необходимы два важнейших условия.

Первое — эффективная обратная связь между правящей группировкой и всеми стейкхолдерами [1]
государства: бизнес-элитой, исторически сформированными «кланами» и группами влияния, политическими и региональными силами, религиозными движениями, силовыми структурами.

Второе условие — постоянное проведение преобразований, не столько влияющих на систему управления страной и состав управляющей группы, сколько повышающих эффективность экономических процессов, качество и доступность социальных лифтов.

Типичные идеологи авторитарного охранительства выступают с возражением, внешне основанным на исторических фактах. Да, говорят они, указанные условия существенно снижают вероятность потрясений и способствуют развитию стран. Однако правящая группировка проигрывает от такой стратегии. Развитие экономики в угоду широкому спектру стейкхолдеров приводит к усилению периферийных групп элиты; к формированию многополярного общества с несколькими (а то и многими) центрами консолидации капитала; к тому, что компрадорски настроенные части элиты получают существенные возможности. Следствием всего этого, утверждают они, будет не только ослабление суверенитета страны, но и потеря правящей группировкой монополии на власть, то есть фактически поражение группы, допустившей такой подход к государственному управлению.

Надо заметить, что «идеологи» не грешат против истины. Мягкие авторитарные режимы чаще теряют власть в результате мирных процессов, чем жесткие. При этом и революционные процессы в странах с мягкими режимами происходят не реже, чем в странах с наиболее жесткими диктатурами. Создать условия для роста экономики невозможно без усиления роли независимого частного капитала. Страны, в которых практикуется широкий консенсус элит, в существенно большей степени склонны участвовать в международных альянсах и блоках; они уступают часть суверенитета страны межгосударственным органам и даже другим странам за выгоды, получаемые бизнес-элитой и обществом от свободной торговли и тесного международного взаимодействия. Однако такая логика является как минимум односторонней и потому непродуктивной.

На практике жесткие режимы, которые отказываются в силу вышеприведенных аргументов от создания консенсуса и проведения неполитических преобразований, тоже теряют власть. При этом в процессе борьбы за сохранение своей монополии жесткие режимы наносят куда больше вреда своим странам, уничтожая их естественные экономические преимущества и даже генофонд. Потеря такими режимами власти не только сопровождается гораздо большими проблемами для страны в целом, но и значительно более печальными последствиями для представителей свергнутой правящей группы. Наконец, в современных условиях представители жестких режимов имеют существенно большие шансы оказаться в международной изоляции. А это не только резко снижает их возможности по успешному управлению страной и решению собственных материальных задач, но и оставляет им мало шансов на получение убежища за рубежом в случае потери власти.

РОССИЙСКИЙ ТРЕНД
Россию 2018 года вряд ли кто-то может всерьез назвать государством «широкого консенсуса» и страной с прогрессивно развивающейся экономикой. Правящий режим с течением времени все больше теряет контакт с представителями экономических элит и профессиональных кругов, а его политика, контуры которой очерчиваются все четче, состоит в восстановлении (в наиболее важных аспектах) позднесоветской системы — и в вопросах хозяйствования, и в области прав и свобод человека, и в сфере внешней политики

Монополизация власти в стране закономерно привела к кардинальным изменениям в экономической и социальной сфере. На первый план выдвинулась группа привилегированных, объединенных личными связями чиновников и близких к власти «предпринимателей». Фактически они рассматривают экономическое пространство России как среду для неограниченного собственного обогащения, что делается нерыночными методами и чаще всего в ущерб развитию страны. Интересы этой группы призвано защищать щедро финансируемое «сословие» силовиков, обладающее де-факто почти неограниченным набором прав и существенными привилегиями. В стране быстро формируется «откупной» характер экономики. Государственная монополия на все большее количество бизнесов и индустрий сочетается с возрастающей бюджетной нагрузкой на бизнес и население, а бюджетные средства фактически перераспределяются в пользу ограниченного круга лиц, отвечающих за мегапроекты. Результаты последних нередко сомнительны, а уровень себестоимости кажется значительно превышающим рыночные аналоги. Экономика страны все еще поддерживается значительными поступлениями от экспорта углеводородов и стабилизируется сохраняющимися достижениями переворота 1991 года: свободным движением капитала и товаров, открытыми финансовыми рынками, рыночным ценообразованием и политикой Центрального банка, открытостью границ для населения.

Однако современные тенденции не оставляют экономике шанса не только расти со среднемировой скоростью, но и сохранять стабильность в долгосрочной перспективе. Велика вероятность, что на следующем этапе правящей группе придется жертвовать остатками рыночной экономики и сбалансированностью финансовой политики, чтобы продлить свое правление. В этом случае страну ждет так называемый венесуэльский сценарий.

Вопрос уже не в том, станет ли нынешний режим квазидемократическим и обеспечит ли он своевременную и мирную передачу власти в определенные Конституцией сроки. Сегодня важнее другое: насколько велик риск, что нынешний режим доведет страну до силового катаклизма уровня столетней давности? И каков будет масштаб экономических и социальных разрушений в стране к моменту, когда правящая группа все же так или иначе передаст власть?

Как уже было сказано, решающим фактором, способным смягчить последствия правления сегодняшнего режима, могла бы стать готовность власти на конструктивный диалог с эффективными экономическими агентами и проведение неполитических по сути и форме, но важных для роста эффективности экономики реформ



Конечно, Волков отталкивается прежде всего от российских реалий. Но его рассуждения о мягких и жестких режимах и о необходимости диалога власти с обществом как средства снижения напряжения и избегания силового противостояния имеют значение и для Украины.

В Украине только что мы видели, как тупое нежелание власти идти на диалог с обществом даже в условиях уже разгоревшегося конфликта привело власть к катастрофе, а страну к вторжению врага и войне.

Тем не менее, когда я смотрю на ситуацию в Украине сегодня, я думаю, что "можем повторить"!
Личные качества лидеров общественных симпатий таковы, что все лидеры общественного выбора, все наиболее рейтинговые кандидаты имеют склонности к авторитаризму.

И в наибольшей степени такими склонностями обладают как раз наиболее вероятные победители президентской гонки: Порошенко и Тимошенко. И не потому, что он жесткие люди, а потому, что они чрезвычайно одаренные люди и привыкли презирать окружающих. К тому же оба они, в особенности Порошенко, не склонны передавать полномочия подчиненным, а стремятся решение всех вопросов замкнуть лично на себя и все до деталей держать под контролем

В условиях неразвитости государственных институтов и общей недостаточности государства, несформированности профессиональной бюрократии, такие свойства связаны с огромными рисками для страны. И потому мне казалось полезным напомнить некоторые простые истины

---------------------------------------------------------------------------------
[1]
Стейкхо́лдер (англ. stákeholder), заинтересованная сторона, причастная сторона — физическое лицо или организация, имеющая права, долю, требования или интересы относительно системы или её свойств, удовлетворяющих их потребностям и ожиданиям .
Другие определения:
Физическое лицо, команда, организация или их классы, имеющие интерес в системе .
Физическое лицо, группа лиц или организация, которые могут влиять на систему или на которых может повлиять система .
Лицо, группа или организация, которая может влиять, на которую могут повлиять или которая может воспринимать себя подвергнутой влиянию решения, операции или результата проекта .
Лицо или организация, которые могут воздействовать на осуществление деятельности или принятие решения, быть подверженными их воздействию или воспринимать себя в качестве последних

Стейкхолдеры обеспечивают возможности для системы и являются источником требований для системы.

Последние записи в журнале


  • 1
Для революции, видимо, необходимое условие еще и "маленькая победоносная"...
Но - очень похоже - ведущаяся силами конскриптов.
Потери тех, кто взял королевский шиллинг и пошел к Веллингтону на Пенинсулу, общество не задевают совсем...

  • 1