?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Зверинец евангелистов
trim_c


Средневековая христианская иконография включала в себя множество мотивов — комичных, монструозных, а порой и непристойных. Много веков назад никто не видел в этом ничего необычного — но нам сегодня эти изображения кажутся странными, порой вызывающими, даже возмутительными. Книга Сергея Зотова, Михаила Майзульса и Дильшата Хармана «Страдающее Средневековье» (Издательство АСТ, 2018) знакомит читателя с удивительным миром средневековых изображений, но примечательна не только этим. Авторы книги решили, наконец, рассказать всем интересующимся, о чем же на самом деле говорят зрителю средневековые образы.


В Средневековье у каждого евангелиста был свой символ: на бессчетных изображениях вместо человеческих фигур появляются ангел, лев, телец и орел. Причем так авторов четырех Евангелий представляли едва ли не чаще, чем в людском обличье.

Источник этих образов — толкования на Откровение Иоанна Богослова, которые, переосмыслив видение Иезекииля, «разделили» четвероглавого тетраморфа на четыре отдельные существа. Во II в. Ириней Лионский, один из влиятельнейших христианских богословов того времени, впервые интерпретировал четырех «животных» из Апокалипсиса как указание на четыре Евангелия. По его убеждению, лев соотносится с Евангелием от Иоанна, поскольку оно раскрывает царственную природу Христа; телец (жертвенное животное) — с Евангелием от Луки, так как оно начинается с рассказа о священнике Захарии, приносящем жертву Богу; человек — с Евангелием от Матфея, ведь оно повествует о земном родословии Христа и представляет его «смиренно чувствующим и кротким человеком»; а орел — с Евангелием от Марка, ибо он «указывает на дар Духа, носящегося над Церковью».

«Каков образ действия Сына Божия, таков и вид животных, и каков вид животных, таков и характер Евангелий. Четверовидны животные, четверовидно и Евангелие и деятельность Господа».

Ириней Лионский.
Обличение и опровержение лжеименного знания (Пять книг против ересей, III), конец II в.
(Перевод П. Н. Преображенского)


Августин (354–430) переформатировал эту схему: у него человек олицетворяет Марка, который подробнее других описывал земную жизнь Спасителя, а лев — Матфея. Матфей, по его словам, представил «царственный лик Христа», поэтому его символом должен быть лев. Иоанна он ассоциирует с орлом, так как автор четвертого Евангелия «парит, как орел, над мраком человеческой немощи и созерцает свет неизменной истины острейшими и сильнейшими своими очами».

Однако самой влиятельной оказалась версия, предложенная на рубеже IV–V вв. Иеронимом Стридонским, создателем самого распространенного, а потом и вовсе ставшего официальным латинского перевода Библии — Вульгаты. Он твердо обозначил все соответствия в своих комментариях к Новому Завету, которые пользовались в Средневековье большим авторитетом:

«Первое лицо — лицо человеческое — обозначает евангелиста Матфея, который начал писать о Господе как бы о человеке: Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Второе лицо обозначает Марка, в Евангелии которого слышится как бы голос рыкающего в пустыне льва: Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему. Третье лицо тельца предызображает евангелиста Луку, начинающего повествование священником Захарией. Четвертое лицо относится к евангелисту Иоанну, который, приняв крылья орла и устремляясь в высоту, рассуждает о Слове Божием».

Иероним Стридонский.
Толкование на Евангелие от Матфея, IV–V вв.
(Перевод И. Н. Голенищева-Кутузова)


Схема, закрепленная Иеронимом, c V в. стала основой для иконографии евангелистов. На протяжении всего Средневековья четыре символа (человек / ангел, лев, телец и орел) либо заменяют собой фигуры Матфея, Марка, Луки и Иоанна (119), либо предстают бок о бок с ними.


119. Апсида базилики Санта-Пуденциана. Рим (Италия), ок. 402–417 гг.
Раннехристианская иконография тяготела к аллегориям. Поэтому неудивительно, что на многих древнейших изображениях евангелистов они предстают именно в обличье своих зверей-символов. Здесь Марк изображен как лев, одетый в человеческую одежду.


В этом случае «животные» из Апокалипсиса, словно небесные двойники, помещаются над головами «хозяев» в специальной рамке (120);


120. Евангелие из аббатства Сен-Рикье. Франция, ок. 790–800 гг. Abbeville. Bibliotheque municipale. Ms. 4. Fol. 66v.
Во многих случаях на одном и том же листе евангелисты, как здесь Марк, изображались дважды — в своем человеческом облике и с помощью зооморфного символа. Еще большее разнообразие вариантов можно увидеть, если сравнить иконографию евангелистов на всех страницах манускрипта. К примеру, в знаменитой Келлской книге (ок. 800 г.), созданной ирландскими монахами в островном монастыре св. Колумбы, соседствуют «портреты» евангелистов как людей, как зверей и как людей со звериными головами.


изображаются в медальонах, которые те держат в руках (121);


121. Фреска из церкви св. Михаила в Энголастерсе (Андорра), ок. 1160 г. Barcelona. Museu nacional d'art de Catalunya. № 015972-000.
Марк в образе ангела держит в руках медальон с изображением льва — своего атрибута.


выглядывают из-за плеча евангелистов, что-то им «надиктовывают» или приносят в пасти чернильницу; словно питомцы, ложатся у их ног или у входа в келью, где они корпят над своим свидетельством о Христе (122)


122. Реймский Часослов. Париж (Франция), ок. 1440 г. Частная коллекция.
В позднее Средневековье звери-символы обычно не изображаются над головами евангелистов словно эмблемы, а, превратившись в полноправных персонажей, взаимодействуют со своими «хозяевами». Они то спят у их ног, то радостно набрасываются на них будто после долгой разлуки; заглядывают в окно кельи, где трудится их «хозяин», или поддерживают пюпитр, на котором лежит его рукопись. Порой зверь-символ стоит за спиной евангелиста, словно небесный секретарь, который диктует ему текст его книги. На некоторых изображениях и человек, и его «двойник» предстают с нимбами, но чаще всего сияние достается только одному из них — евангелисту в человеческом образе.


Порой морда соответствующего зверя просто пристраивается к голове «хозяина», словно бы символ прятался у него за спиной (123).

119. Евангелиарий Уты. Регенсбург (Германия), ок. 1025 г. Munchen. Bayerische Staatsbibliothek. Ms. Clm 13601. Fol. 90.
Евангелист Иоанн.


Примерно c VIII в. появляются гибридные образы, в которых на человеческую фигуру водружают звериную голову, так что, к примеру, евангелист Лука предстает как человекотелец (124–126).

124-126. Келлская книга. Остров Айона (Великобритания), ок. 800 г. Cambridge. Trinity College Library. Ms. IE TCD 58. Fol. 27v.
Хотя символы Марка (лев), Луки (телец) и Иоанна (орел) здесь изображены зооморфными, их фигуры, подобно Матфею (ангелу), развернуты вертикально — как человеческие.


Гибридные образы евангелистов зачастую выглядели агрессивно: Иоанн получал хищный клюв, Марк показывал львиный оскал, а Лука больше напоминал пса, чем тельца. На некоторых ранних изображениях голова Марка больше похожа на волчью. Видимо, дело в том, что большинство художников, рисовавших экзотических зверей (а лев на севере Европы не водился), в реальности их никогда не видело и опиралось на словесные описания или более древние образы. Монахи из аббатства Ландевеннек (Бретань, Франция) и вовсе изобразили Марка с головой лошади — возможно, это игра слов, поскольку на бретонском языке marc'h означает «лошадь».

По одной из версий, такие изображения возникли в христианском Египте, где еще была жива память о древних богах со звериными головами. От местных христиан, которых арабы стали называть коптами, гибридные образы евангелистов попали к вестготам в Испанию, к франкам во Францию, а потом в Ирландию. Ирландские монахи в раннее Средневековье были активными миссионерами и создавали свои монастыри (а в них скриптории, где переписывались и украшались рукописи) во многих концах Европы. Вместе с их манускриптами фигуры евангелистов-гибридов стали известны далеко за пределами изумрудного острова.

Однако к XV в. евангелисты со звериными головами, которые, видимо, были слишком похожи на изображения демонов, почти везде ушли в прошлое и сохранились, скажем, на изображениях т.н. «мистических мельниц» (127).

127. Мистическая мельница. Ульм (Германия), ок. 1470 г. Ulm. Ulmer Museum. № AV 2150.
Мистическая мельница — один из немногих сюжетов, в котором гибридное изображение евангелистов сохранялось до XV в. Сверху Матфей, Марк, Лука и Иоанн сыплют из мешков зерно — Слово Божье. Два мельничных жернова олицетворяют Ветхий и Новый заветы. Их вращают двенадцать апостолов, которые проповедовали Евангелие по всей земле (в некоторых версиях сюжета мельницу приводят в движение четыре реки рая). В итоге из мельницы выходят гостии, которые в чаше для евхаристии пресуществляются в тело Христово. Чашу держат четыре Отца Церкви — Амвросий, Иероним, Августин и Григорий Великий.


В Новое время художники, изображая Матфея, Марка, Луку и Иоанна, постепенно стали терять интерес и к их традиционным символам. Сначала четырех «животных» из Откровения Иоанна Богослова оттесняют на второй план (128), а потом — вместе с множеством других атрибутов святых, которые были унаследованы от средневековой иконографии, — и вовсе отправляют на иконографические задворки.

Четверичность мироздания
Ириней Лионский во II в. утверждал, что четыре Евангелия, истинные столпы, на которых воздвигнута Церковь, соотносятся с четырьмя сторонами света. Потому «невозможно, чтобы Евангелий было числом больше или меньше, чем их есть. Ибо, так как четыре страны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как Церковь рассеяна по всей земле, а столп и утверждение Церкви есть Евангелие и Дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей».

Помимо евангелистов, четырех «животных» из Апокалипсиса соотносили с этапами жизни Христа (рождаясь он — человек, умирая — жертвенный телец, во время воскресения — лев, а при вознесении — орел) и с четырьмя «классами» обитателей земли: дикими зверями (лев), домашними животными (телец), птицами (орел), и, наконец, людьми.

Премия Просветитель для сайта N+1


Благодаря большой популярности сначала псевдоисторических романов вроде Дюма или Дрюона, а потом, в более молодом поколении разнообразных фэнтези, европейские Средние века приобрели с одной стороны большую популярность, а с другой - крайне искаженный образ в сознании целых поколений. И это очень печально, потому что эпоха была с одной стороны очень интересная, а с другой - во многих отношениях крайне от нас далекая и даже нам чуждая; психология средневекового человека очень сильно отличалась от нашей, потому тут псевдоистория и фэнтези в равной степени изображающие средневекового человека похожим на современного только не в автомобиле, а на лошади (или драконе) и с мечом в руках вместо калаша, врут одинаково беззастенчиво.

Чтобы читатель, не интересовавшийся сочинениями профессиональных историков, но прочитавший множество исторических романов, мог оценить реальную пропасть я позволю себе процитировать два фрагмента из замечательной книги Марка Блока

Феодальное общество

Слово «собственность» в применении к недвижимости было почти лишено смысла. Действительно, почти над всеми землями и над многими людьми тяготело в то время множество всевозможных прав, различных по своей природе, но считавшихся каждое в своей области равно достойным уважения. Ни одно из этих прав не характеризовалось той строгой исключительностью, какая характерна для собственности римского типа. Держатель, который - обычно из поколения в поколение - пашет и снимает урожай; его прямой сеньор, которому он платит ренту и который в определенных случаях мог отобрать участок; сеньор его сеньора - и так далее, во всю длину феодальной лестницы, находилось множество людей, каждый из которых мог с равным основанием заявить: «Мое поле!»

Представьте себе, однако, положение большинства сеньоров и многих знатных баронов, администраторов, не способных лично ознакомиться с донесением или со счетом, судей, чьи приговоры записывались - если записывались - на языке, не знакомом трибуналу. Владыкам обычно приходилось восстанавливать свои прежние решения по памяти; надо ли удивляться, что они нередко были начисто лишены духа последовательности, которую нынешние историки тщатся им приписать?

Чуждые написанному слову, они порой бывали к нему равнодушны. Когда Оттон Великий в 962 г. получил императорскую корону, он учредил от своего имени привилегию, которая, вдохновляясь «пактами» каролингских императоров и, возможно, историографией, признавала за папами «до скончания веков» власть над огромной территорией; обездоливая себя, император-король отдает, мол, престолу святого Петра большую часть Италии и даже господство над некоторыми важнейшими альпийскими дорогами. Конечно, Оттон ни на минуту не допускал, что его распоряжения - кстати, очень четкие - могут быть исполнены на деле.


Мне кажется что уже этих коротких отрывков достаточно, чтобы представить себе бездну между нами и миром, где понятие исключительной собственности крайне сомнительно, земля, главное богатство и главное средство производства принадлежит Богу, а множество людей имеют к ней некое отношение ("сейзину"), где писанные указы и договоры ничего не значат просто потому, что большинство правителей неграмотны. И между прочим аж до 18 века развитие производства в России катастрофически тормозит простой факт - большинство крупных купцов неграмотны и всю свою бухгалтерию принуждены хранить в памяти.

В общем я очень советую потратить немного времени и прочесть Феодальное общество Блока и потом "Осень средневековья" Хёйзинги. А в приведенном фрагменте сравнить образцы изображений 8 века с 10-11 веком, а потом с 15 веком.

Ведь только осознав эту пропасть можно оценить, что именно сделали великие личности Возрождения. А 17 век нам демонстрирует, как в сущности медленно и с каким огромным трудом завоевывали идеи Возрождения мир, и какой скепсис породила эта медленность в людях, наделенных умом и душой.

  • 1

Всё это перелагал для советских людей Гуревич

Писал он просто, доступно, так что для тех что не хочет вникать, чтение его книг хороший вариант просвещения.
Чтоб, например, усвоить, что значение человека определялось главным образом тем, сколько людей у него в подчинении, от членов семьи до дружинников и крестьян, в обычное время плативших небольшую подать, но в трудное время для своего сюзерена делавших значительные взносы и бравшихся за оружие по его зову.
А движимое имущество значило намного больше недвижимого, но его следовало не копить, а раздаривать своим слугам.
Мировоззрение большинства христиан до Реформации было насквозь пронизано язычеством.
Реальная христианизация народов произошла во время и после неё, как у протестантов, так и у католиков, а прежние представления превратились в ересь и выжигались огнём.

Edited at 2018-10-28 10:38 (UTC)

Это, конечно, не Погодин придумал.

"В нем он провозгласил, что этот самый феодализм — это никакая не универсальная стадия социально-экономического развития, а локальный феномен, возникший в результате уникального стечения обстоятельств: столкновения позднеантичной цивилизации с варварским элементом, проникшим на ее территорию в ходе Великого переселения народов, и последующего взаимодействия этих начал в специфических географических, климатических и демографических обстоятельствах Западной Европы. "

И вообще феодализм, понимаемый как сочетание лестницы личной зависимости, на верхних и средних звеньях которой профессиональные воины, а внизу крестьяне с серьёзными ограничениями личной свободы, встречается в истории с давних пор.Это хорошо работающая схема, так же, как и подчинённые центральной власти самоуправляющиеся города.

"только осознав эту пропасть можно оценить, что именно сделали велики личности Возрождения. А 17 век нам демонстрирует, как в сущности медленно и с каким огромным трудом завоевывали идеи Возрождения мир и какой скепсис породила эта медленность в людях с умом и душой "

Возрождение было, в общем-то, антихристианским.В Италии дошло до открытого ренессанса античного язычества, что, конечно, противоречило мобилизационно-унификационным тенденциям эпохи, когда средневековые государства перерождались в современные и резко увеличивали нажим всякого рода на подданных, для чего требовались идеологические обоснования.

Этоесли смотреть только на Италию. Северное Возрождение - другая песня.

Да и в Италии был Савонарола.

Не только на Италию.Во Франции та же песня, только потише.

А Савонарола - как раз реакция на Возрождение.

"Северное Возрождение - другая песня."

Да.У них перед глазами не было античного наследия.

А Украина с 14 века вся в записях судов и городов

Какие, например, записи судов XIV века дошли из Переяславля ?

  • 1