trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Categories:

Венедиктов про миссию. Про свою и, что важнее, — про не свою


Это жуткий лонгрид, я его урезал наверное вдвое, но все равно длинно - это явно больше смски. Но мне все кажется интересным. А кому про журналистику не интересно - НЕПРЕМЕННО ПРОЧТИТЕ ПОСЛЕДНЮЮ ТРЕТЬ, это уже просто обязательно к прочтению.


Павел Каныгин


Бессменный главред «Эха Москвы» — об управлении радиостанцией, государством и о крупнейших просчетах власти в 2018 году, а также о подготовке пятого срока Владимира Путина и смысле журналистики.





Да, мы находимся в состоянии осады, атаки на нас идут с разных сторон. И в этом смысле, наверное, мы такой бастион Сен-Жерве с вышитой салфеткой, он как бы самый большой образ сейчас для «Эха».

— Но отбивать эти атаки можно бесконечно, Алексей Алексеевич, они и сами будут бесконечны.
— Знаете, когда президент говорит, что чего-то пофильтруйте, надо же понимать, что он говорит, что он имеет в виду, да?
Есть вещи, которые его оскорбляют. Ему о них докладывают, конечно, он же не слушает радио фулл-тайм, как и я. И вот докладывают, а он реагирует: как это может быть на твоей радиостанции? Как это может быть на российской радиостанции? Это не личные претензии. И я, собственно, понимаю, что скорее его задевает стилистика. Проблема заключается в том, что стилистика современной журналистики сильно огрубела. И мы на «Эхе» следуем, естественно, этой стилистике, имея в виду, что за окном эта стилистика жесткая, агрессивная, некомпромиссная, и она выигрывает. Не только в журналистике, но и в политике.

И это токсично, ты даже не замечаешь, как становишься несдержан, более груб, более агрессивен, больше огрызаешься. И вот эта стилистика для тонкого уха людей, которые давно привыкли слушать «Эхо», вызывает раздражение. Я все понимаю, но, к сожалению, противоядия не существует. То есть существует, но оно малоэффективно.

Вот я своим штатным журналистам буквально запрещаю теперь употреблять некоторые слова. Ну, например, «укроп» или «ватник».
У нас ведь журналисты работают разных мнений, но я сказал, что как журналист «Эха Москвы» ты не можешь говорить про украинцев «укропы», а про сторонников независимости Донбасса «ватник». Вы не можете.
И это стало нормой во многом, и это заразно, и я с этой заразой борюсь. Я ее как бы пытаюсь профилактировать, но удерживать невозможно. Думаю, поэтому растет раздражение по отношению к нам и к другим медиа. Я сам по этому поводу раздражаюсь и все время себя останавливаю, чтобы быть не столь грубым в эфире. И то, что я позволяю себе в твиттере, не позволяю себе в эфире.

— А кто докладывает Путину и кто в итоге транслирует вам его недовольство? Громов, Песков?

— Откуда я знаю?
Знаю, что в распечатках мы находимся, в дайджестах. И думаю, что недовольство исходит от президента. И мне совершенно все равно, кто ему принес.
Я к чему — общая ситуация, она очень неприятная. Приходят [на эфир] люди, которые безобразными словами обзывают здесь и президента, и Навального, и Меркель…

Они к нам приходят, это наши гости. Они делают ставку на карикатуру, на сатиру, и это имеет право на существование. И в эфире есть такие карикатурные мнения, и они должны быть.

Это наша страна, мы «Эхо», мы эхо, мы зеркало, мы звуковое зеркало, мы отражаем весь спектр мнений, которые существуют в нашей стране. И когда нам говорят: «Уберите этих ксенофобов…», — я говорю: «Я не могу убрать ксенофобов, потому что в нашей стране, как показывает изучение Левады, 15–20 % ксенофобов. Боритесь с ними в эфире, разоблачайте их в эфире, а не запрещайте их». Поэтому нас все критикуют, все нас не любят. НО нужно помнить:

когда ты имеешь в противниках государство, ты улицу на желтый свет переходить не можешь, ты можешь переходить только на зеленый, и то на пятой секунде, и то только по «зебре».

— Есть ли вообще смысл заниматься сейчас профессиональной журналистикой в России? Притом что дела в профессии, мягко говоря, неудовлетворительны.

— А их никогда нельзя было назвать удовлетворительными. И давайте четко разделять журналистику и пропагандистов. У меня будет простое объяснение:

пропагандист сначала имеет в виду цель, потом дает мнение и информацию. Журналист не знает цели, не знает, к чему приведет его публикация, он просто не может просчитать
Поэтому его задача — публиковать мнения, информацию, дискуссии. Пропагандист же все рассчитывает, поэтому факты, мнения, дискуссию, гостей он подбирает под ту цель, которую преследует. И это другая работа.

Тут был опрос, какие журналисты для вас самые популярные? В радиожурналистике я второй за Соловьевым. Я оскорбился. Не потому, что я второй, а потому что мы с ним разных профессий. Вы чего, ребята? Соловьев очень умный и очень талантливый человек. Соловьев все понимает, и мы еще дождемся момента, когда он будет прыгать на пепле Путина и объяснять, как он с ним боролся, специально все преувеличивал, чтобы показать всю ничтожность.

А эфир поверженному Путину будет давать только «Эхо Москвы», как обычно это и происходит, понимаете? Мы даем эфир всем, и особенно тем, кого гонят — справедливо или не справедливо, неважно. На примере Немцова — я же помню, как Соловьев облизывал ему ботинки, на моих глазах — ему и Чубайсу. И что было потом. А у нас наоборот: сильный сам пробьется, слабому дай слово. И потом, каждый сильный может стать слабым — это надо помнить.

То, что случилось с нашей профессией в стране, было мне понятно в 2000 году, когда мне лично президент сказал, что он воспринимает медиа как инструмент собственника — либо государства, либо частного собственника.
Это мы думаем, что мы институты, а он считает, что это инструмент, и собственник нас использует. И если мы в плохих руках, то этот инструмент надо либо сломать, либо вырвать из рук собственника и сделать из него хороший. Что президент все 18 лет и делает абсолютно искренне. Он так считал, он так считает, он это делает.

Я прекрасно понимаю, что одна из составляющих сохранения нас — это роль витрины для Запада. Но сейчас Путину абсолютно все равно, что думает Запад. Слушайте, у нас договор по ракетам разрывается, у нас санкции сплошные, какая ему разница, что по этому поводу подумает Трамп, Меркель или Макрон?

Но я, например, точно понимаю, что «Эхо» является, и Путин это знает, небольшой частью его информационной поляны, где он сам получает информацию, то, чего нет в папочках.

В этом смысле мы для него полезны. Он понимает, что «Эхо» не поддерживает никакой политической силы, то есть не ведет войну против него. Мы никого не поддерживаем, а освещаем, как есть, он понимает, что мы не зловредны, и, самое главное — мы не является электоральным ресурсом.

Нас слушает истеблишмент, нас слушают люди, принимающие решения, и таким образом мы часть решений. Это нормально. Но это может кончиться, если, что называется, скажут: «Надоели. Не фильтруете». Мы часть их ландшафта… Послушайте, мы не будем для него делать отдельные передачи, как для Ленина делали отдельный номер «Правды», мы этого делать не будем.

— Но на что это в итоге влияет-то? Смысл какой?
— Никакого. Смысл жизни — смерть. Никакого.

— Два года назад вы мне за этим столом говорили, что идея «Эха Москвы» — это «быть ингибитором отравления»… Но теперь, спустя два года, вы сами видите масштабы отравления. Замедления, мягко говоря, не видно?
— Да и «Эха» в таком масштабе не видно. Но послушайте, у меня нет задачи, хотя мы и массмедиа, как-то влиять на массы. Мы предлагаем набор продуктов, дальше люди сами, внимание — сами выбирают.
И мы сохраняем в людях критический настрой. Мы их путаем, наша миссия — путать, миссия в том, чтобы заставить людей задумываться.

— Последнее время много разговоров про некую расцементировку вертикали власти. Что президент утратил интерес к внутренней политике и все начало бродить само по себе. И вот тот же Золотов.
— Я не думаю, что это расцементировка. Я думаю, что стало очень много источников информации, в том числе анонимных телеграм-каналов, которые вещают как бы от разных башен… Вот я вам скажу, что знаменитое письмо Белоусова [про изъятие сверхдоходов у компаний] у меня появилось одновременно с [анонимных каналом] Незыгарь. Но, в отличие от Незыгарь, я начал его проверять. А он молодец, его опубликовал, и все ссылались на него. И хорошо, мы тоже ссылались на него. Я к чему — все эти источники информации стали как бы фронтменами разных башен. Если раньше вся борьба была, как говорил Черчилль, «у бульдогов под ковром», то теперь у каждого «бульдога» есть такая «птичка». Знаете, есть симбиоз — носорог и птичка? Носороги бьются, а птички чирикают, каждая сидя на своем носороге. Так было всегда, но раньше птичек не было, а сейчас вот они, птички. И поэтому очень трудно ориентироваться и возникает полное впечатление, что во власти ведутся информационные войны.

— Но все-таки очевидно, что Путина перестала интересовать внутренняя политика, а только спасение планеты. И на этом фоне…

— Слушайте, я всегда читаю стенограммы его совещаний на всяких нацсоветах и т. д. Он входит до таких мелочей, что, я бы сказал, меня тошнит.
Причем понятно, что он не знал, что скажет какой-нибудь губернатор, там сидит сорок губернаторов, а он все держит в голове, он без бумаги: «Вы меня дурите. У вас тариф такой-то, это стоит столько-то…» То есть он это знает. А мы же пресса, мы же цепляемся к каждому слову — «все пойдем в рай» и так далее. А когда ты начинаешь читать внимательно стенограмму, ты видишь, что он готовится по мелочам. Такое микроуправление, может быть, неправильно. Тем более что да, сейчас у него главная задача — это спасение планеты. Конечно, для него Трамп важнее, чем губернатор Приморья для него, но при этом он все равно вникает. Страна в ручном управлении — и в этом проблема.

— А вы говорите — нет расшатывания. Губернаторы, Золотов, ГРУ и Солсбери — это только последние месяцы.
— Ну, про Солсбери — не ново: и раньше казнили предателей. Просто люди [о власти], как саудиты с Хашогги, не просчитали последствия. Вспомните Литвиненко, Москве же его простили? Простили. И другие подозрительные смерти русских диссидентов. И никаких скандалов не было.

И здесь думали: ну, умрет дома человек. Предыдущий опыт показал: никаких серьезных последствий не было. В том числе по Литвиненко не было действительно серьезных. Ну, английские спецслужбы не общаются с российскими. Обойдемся. Ну, покричат, вышлют 10 дипломатов, и мы вышлем 10 дипломатов. А [в Солсбери] накопилось и сдетонировало… На мой взгляд, в Москве просто не просчитали последствия, потому что привыкли к тому, что последствий раньше не было.

За войну в Грузии не было последствий. Поэтому был Крым и поэтому Донбасс. Вот если бы за Грузию наступили последствия, может быть, и не было бы Донбасса.

— Как объясним ситуацию с поражениями губернаторов, получивших поддержку Кремля?
— Дело в том, что все работало до сих пор. Почему перестало? Во-первых, накопилась усталость, а во-вторых, извините, перешли к честному подсчету голосов.

Потому что народ любит, обожает и поддерживает президента. И зачем чего-то там подделывать, когда народ и так любит. А потом оказалось, что его народ обожает, а другим передать это нельзя. Это очень хорошо видно по истории с Зиминым в Хакасии.
Зимин лично близкий, они общаются в нерабочее время. И Путин туда приехал [его поддержать]… А ведь он себя с поражениями не ассоциирует, чтобы вы понимали. Значит, он был уверен, что Зимин выиграет.

ЗНо оказалось, что благость не передается. То есть раньше передавалась, а теперь не передается.

Последний вопрос про Путина. Что вам слышно про конституционную реформу, о которой столько разговоров в последнее время?

— Вернемся на шаг назад, к идеологии. Уйти в тяжелое для страны время — это в его понимании дезертирство.

Мне все говорят: «Он беспокоится о собственной безопасности». Да, это правда. И у него появилась миссия после Крыма — «русский мир». Это тоже правда. Но также есть понимание, что сбежать — это дезертирство. Поэтому он так плохо относится к людям из его команды, которые уходят. «Ребята, да, тяжело, но вы что, побежать решили? » И поэтому если все это сплавить — да, безопасность, да, миссия, да, дезертирство. Сложили и…

— И получается пятый срок?

— Да, пятый срок. Условно. И каким образом можно это сделать? Есть варианты. Они обсуждались и предыдущей администрацией. Сейчас очевидно, что сроки подходят, 2024-й не за горами, это кажется, что пять лет, а они пролетят незаметно.

Я считаю, что вот этот его мандат, он, в отличие от других, мракобесный. Он ведь всегда был светским человеком, все его реакции были как у взвешенного светского человека. А в этом мандате мы видим резкое усиление именно религиозно-идеологической позиции, а не просто идеологической. Кто-то говорит, что это из-за [близости] Тихона Шевкунова, но я бы это связывал с его изменившимся представлением о мире, для него это сугубо прагматичная история, а еще и мистическая.

— Будете дальше вносить смятение и нарываться, да?
— Безусловно. Это и делаем. Знаете, каждый журналист «Эха» крайне неудобный и отвратительный персонаж, вы здесь не найдете ни одного сю-сю-сю, просто ни одного, отвратительные люди. Но мне все равно, потому что они работают. Они как пекари — стоят там на кухне и без остановки пекут пирожки, а я — у прилавка, стою и продаю. Вот и все. Хотите — берите, хотите — нет!


Это написано очень профессиональным журналистом и очень ловким манипулятором людьми. Это все время нужно помнить, когда читаешь Веника. Что он на автомате все время взвешивает и очень четко оценивает, что сказать необходимо нужно, что сказать еще можно, а чего уже ни в коем случае нельзя, только на пятой секунде, и то только по «зебре»

И оценивает какая картинка будет в голове читателей, а какая в голове Главного Читателя.
Так что его читать нужно всегда с учетом этих вещей.
Но греет душу, что он как и я запретил некоторые ходовые выражения и карает за них - ребята, я не один такой.
И что он как и я, как и многие бросает упрек Западу - вы все глотали с улыбкой, а потом перестали. Если бы не проглотили Грузию, глядишь - и войны в Украине бы не было. Так что тут доля вашей вины - да еще и какая!
И очень важно - что СМИ для Путина инструмент, а не институт, просто потому что для него не общества - есть люди и есть государство, а вот общества нет. Потому и не может быть ОБЩЕСТВЕННОГО института, а пресса только инструмент.

Ну и конечно крайне важно понять КАК КАПИТАЛЬНО КРЫМ ИЗМЕНИЛ ПУТИНА.
Он стал идеологическим, мистическим и черт знает каким еще - но МИССИОНЕРОМ.

Он ощущает свою миссию. Как Торквемада ощущал свою, а Гитлер - свою. А когда политик становится миссионером, он становится крайне опасен.
И к его разговорам о рае - можно и приглядеться повнимательнее.

Такой вот заключительный пассаж любопытный
Tags: Венедиктов, НГ, Путин
Subscribe

  • Угрожающий фетиш роста

    Кирилл Чеботарев Чтобы спастись, человечеству стоит пересмотреть свою нацеленность на постоянный экономический рост Около 50 лет назад…

  • Социология от группы РЕЙТИНГ

    Новые данные от группы РЕЙТИНГ - по нынешним временам чуть ли не единственная надежная фирма -были опубликованы вчера. Ничего потрясающего -…

  • Трамп стремится к реваншу

    Как это ни покажется странным, но после победы Байдена (кстати совершенно бесспорной и абсолютно убедительной), главной проблемой для меня были не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Угрожающий фетиш роста

    Кирилл Чеботарев Чтобы спастись, человечеству стоит пересмотреть свою нацеленность на постоянный экономический рост Около 50 лет назад…

  • Социология от группы РЕЙТИНГ

    Новые данные от группы РЕЙТИНГ - по нынешним временам чуть ли не единственная надежная фирма -были опубликованы вчера. Ничего потрясающего -…

  • Трамп стремится к реваншу

    Как это ни покажется странным, но после победы Байдена (кстати совершенно бесспорной и абсолютно убедительной), главной проблемой для меня были не…