trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Categories:

Судьба Украины глазами историка. Который прошел этапы украинизации сам


На мой взгляд, это Очень Важный Материал (VIM). И я настоятельно рекомендую его к прочтению причем тем сильнее, чем больше советского в ментальности читателя. А типичному россиянину, который реально хочет понять, что тут происходит, что такое украинский национализм и почему так получается, материал просто обязателен. И он кроме прочего рассказывает шаги переосмысления, которые проходили думающие украинцы на пути из СССР в Украину

Я его настоятельно рекомендую именно потому, что большинство его тезисов стали для украинцев банальными (хотя и им стоит их себе напомнить). И я его не комментирую, за исключением парочки замечаний в тексте


Ирина Ведрникова



Кирилл Галушко — историк, социолог, преподаватель, публицист, литератор, блогер, телеведущий. Герой своего времени.

Как раз тот удивительный случай, когда человек в какой-то момент заходит на свою личностную высокую волну, которая вдруг идеально резонирует с процессами, происходящими в обществе. Эдакое стопроцентное попадание в эпоху. Для историка — подарок судьбы.

На каком участке своего фронта пребывает ныне Галушко — одному ему известно. Поэтому, в качестве дверей в наш с ним разговор, позволю себе достаточно емкую цитату автора из его "Ликбеза для русских": "Автор догадывается, что "единства мнений" по поводу всего нижеизложенного не будет. Да и не нужно, поскольку автору до сих пор нравится плюрализм мнений и тот романтизм и искренность, которые так захватывали и вдохновляли его в 16 лет — на рубеже восьмидесятых и девяностых."

— Кирилл, как вы ощущаете время? Мне кажется, что у историков со временем не совсем обычные отношения.

— Время начинаешь ощущать, когда перестаешь быть молодым. И как историк — тоже. Нельзя на историческом факультете научить понимать, как жили люди до тебя. Да, я всегда очень хорошо знал, что было во время Украинской революции, после нее, в годы Второй мировой войны. Но только в сорок лет, уже растя своих детей, пройдя ряд собственных жизненных горнил и компромиссов, я вдруг кое-что четко сообразил. Я осознал, что пацан, которому было всего двадцать лет, и который воевал в рядах петлюровской армии, став мужем, отцом — в таких же сорок, — уже принимал участие во Второй мировой войне. Из абстракций эти люди вдруг превратились в живых. Я стал понимать и двадцатое столетие, и девятнадцатое, все, что было раньше. И это очень большое мое личное достижение.
/Замечательно! Чтобы обсуждать серьезные процессы нужно представлять себе как можно отчетливей детали, людей и их поведение. Типичный пример непонимания -теории об искусственном украинском языке, который насадили (австрийцы, поляки, большевики...) в многомиллионной неграмотной стране без радио, телевиденья, газет. Стоит начать себе тщательно пошагово воображать процесс и его участников - и становится предельно очевидной вся бредовость этих теорий. Но это лишь пример общей закономерности. А правильно представлять людей в воображении - нужен жизненный опыт и достаточно разнообразный/

— То есть наш сегодняшний, определенно трагический общий опыт, тоже помогает глубже понять прошлое.
— Он выводит нас в абсолютно иной пласт осознания и истории, и реальности. Сегодня украинские историки и обществоведы намного лучше понимают, как развивалась история, чем, к примеру, наши российские коллеги. Потому что мы были на Майданах. И мы теперь знаем, что было в 1917 году. А они не знают. По той причине, что после 1993 года ничего глобального и кризисного в российском обществе не происходило. У нас же начали возникать логичные вопросы. А как организовывалась Украинская революция 1917 года, когда не было Фейсбука? Как вообще осуществлялась коммуникация, когда люди организовывали какие-то акции? И пока ты реально не проиграешь детали — кто и куда мог пойти, где собраться, что доставить, — ты априори не можешь понять историческое событие. Ты можешь прочитать тысячи документов, но так и не увидеть, как это было в приложении к конкретной улице, судьбе, времени.

Поэтому, как бы трагично сегодня ни складывалась наша история, с точки зрения исторического процесса мы как раз на старте глобального подъема гуманитарных наук — истории, философии, обществоведения. Которые из кабинетных превращаются в общественные. У нас — миссия. Мы полезны и нужны обществу здесь и сейчас.

У меня была личная семейная мотивация. Когда я был ребенком, я знал, что мой прадед — старый большевик. И при советской власти это было круто. Но во время перестройки, когда информационные каналы в государстве на время открылись и люди не боялись рассказывать правду, я вдруг узнал, что мой прадед был личностью не столь ординарной. Во время революции 1917 года, будучи членом РСДРП с начала XX века, он стал украинским эсером, а потом и сторонником украинской автокефальной церкви, в итоге репрессированным при Сталине. То есть все, что я о нем знал, оказалось наполовину враньем.

На тот момент школы уже давно перешли от значков со Сталиным, который был плохим, на значки с Лениным, который все еще оставался хорошим. Но я стал одним из первых, кто узнал, что и с Лениным не все так гладко. Поэтому волевым решением перешел на желто-синие и красно-черные значки, которые кооперативщики продавали на площади Октябрьской революции (ныне — Майдане).

— Проблема в том, что значительная часть того большинства еще так и не дошла до вашего глубинного понимания и ощущения "Акту Злуки". Вот моя душа молится на русском, а совесть говорит на украинском. На этом стыке сегодня оказалось большое количество людей. И это не только про Томос…

— Попробую сформулировать на этих же двух уровнях.

На момент развала Союза хаос в головах советских граждан был настолько глобален, что почти 90 процентов, и даже 57 процентов в Севастополе, проголосовали за независимость Украины. Это был поиск хоть какого-то спасения, когда все вокруг разваливалось. Но далее встал логичный вопрос: а какой вообще смысл в том, что мы все принадлежим независимой Украине? Экономический кризис, социальные проблемы, политические баталии… А какие мотивации лепить из всего этого свою страну? И действительно, получилось так, что мотивации и понимание разворачивавшегося процесса были у какой-то одной части жителей Украины. Тех, кто с корнями и традициями. В то время как другая часть вообще не понимала, что происходит. Почему мы здесь оказались? Зачем нам эта Украина? Мы потеряли величие. Мы посылали ракеты в космос. Мы боролись с Америкой…

Так и жили долгое время: одни — с мотивацией, другие — без ответов. Украина ведь оказалась зажата между Россией и Европой. В итоге мы встали перед еще одним ключевым вопросом: а нам вообще куда? С кем? Но одно дело задаваться вопросом, совсем другое — воевать за уже сделанный выбор. И вот здесь–то и пролегла четкая граница между гражданином и обывателем. Совестью и желанием просто хорошо и спокойно жить. Между своими и чужими.

— То есть главное для политической нации — внутреннее ощущение сопричастности к общим ценностям?

— Абсолютно. Скажу больше. Когда начиналась Украина, существовала иллюзия о том, что нация — это такое кровное сообщество, запрограммированное на то, чтобы выживать и существовать. Однако оказалось, что формулировали идеологию и конструировали украинскую нацию россиянин Дмитрий Донцов — идеолог украинского национализма, а также поляк, римо-католик Вячеслав Липинский. То есть то, что нам представлялось чем-то таким исключительно "від рідної клуні", оказалось глобальнейшей штукой с большими приоритетами и мотивациями. Украинская идея изначально привлекала и объединяла вокруг себя активных людей разных национальностей возможностью альтернативы российской, а позднее — советской идее.

— Ключевое — "объединяла". Не каждый человек способен рассматривать исторические события и персоналии исключительно с точки зрения времени, места и обстоятельств, в которых они разворачивались и действовали. Как все это совместить в рамках гражданской нации?

— Как раз именно на Майдане с общностью восприятия истории оказалось проще. Майдан — это было сопротивление, освободительное движение. Если посмотреть горькую статистику Героев Небесной сотни, то очевидно, что свои жизни отдали люди из разных регионов Украины. Учитывая накал событий того времени, стресс и общую эмоциональную травму, которые пережили его участники, им просто необходимо было на что-то опереться. Чтобы ощутить, что они не одни, что за ними есть еще кто-то… Решили опереться на украинское освободительное движение: с Петлюрой, Центральной радой и гетманом Скоропадским. Но это было слишком давно. А что свежее и еще более раздражает Путина? Бандеровцы? Получите! В их число со временем попали люди всех национальностей, которые имеют наглость произносить: "Слава Украине! Героям слава!" Но здесь стратегическая цель была не в прошлом, а в будущем: как можно дальше от Кремля.
/Думаю что и здесь важно правильно ставить акценты и более всего для русских там и русских здесь ( а это в значительной степени разные люди). Сказано не дальше от русских. а дальше от Кремля. Кремль оказался в руках бывших гэбэшников, которые бывшими не бывают. Дальше от Кремля значит дальше от имперского величия, дальше от шовинизма "великой нации", дальше от стремления к насилию и понимания силы как количества ракет и бомб, и главное - дальше от несвободы как идеи. Вот ядру украинской политической нации все эти идеи оказались чужды - и на Майдане сражались рядом и погибали армяне, грузины, белорусы, русские и евреи - и все они были украинцами - в том смысле, что разделяли определенные ценности и были готовы за них бороться/

А вот второй фактор — политический — серьезнее. Потому как с момента формирования украинской партийно-политической системы в начале 1990-х годов украинский политикум пользуется плодами "Сухаревской конвенции" небезызвестного Шуры Балаганова. Согласно которой мошенники успешно поделили территорию страны на части, и каждый возделывал свою электоральную ниву. В этом смысле у меня очень критичное отношение к украинским политикам, которые все эти годы играли и играют по этим правилам. Оперируя и "мовой", и историей, и героями, и еще много чем. В итоге им удалось создать такую политическую систему, где не существует поражения для того, кто проиграл в глазах общества. На первый взгляд, это очень демократично. Результатом такой демократии, однако, являются перманентные перетекания персоналий из партии в партию, искусственность их идеологий и, по сути, работа на уничтожение страны.

В этих условиях основная задача гражданского общества — убрать барьеры, которые выстроили за эти годы политики. А это возможно только с учетом осознания и принятия самим обществом принципов гражданской нации, о чем мы говорили выше.

— Майдан в этом смысле оказался революционным?

— В смысле объединения людей на основе ценностей — да. В остальном Майдан — украинское специфическое явление, не являющееся революцией в буквальном смысле. Когда происходит изменение экономической или политической модели государства. Наши революции — не завершенные. Люди просто выходят и напоминают власти о том, что они есть. К сожалению, оба Майдана не дали новых политических лидеров. На арене — все те же персонажи. Те же политические команды, которые меняют друг друга, оставаясь тесно связанными и бизнесовыми, и политическими интересами. Да так, что совсем нельзя одному победить, а другому исчезнуть. Ведь, как мы уже и сказали, одному всегда есть чем шантажировать другого.

Может быть, как гражданин, я бы и хотел круто закончить какую-нибудь из революций. Вычеркнуть сегодняшних политиков из списков претендентов на власть. Но как историк и социолог я понимаю, что красный террор нам не нужен. Что лучше как-то обойтись без столь радикальных мер.

При этом уже очевидно, что за два месяца Майдана в Киеве невозможно изменить страну. Даже в случае, если были принесены жертвы. К сожалению. Невозможно потом вернуться в Винницу, в село Жабокричи, во двор Киева, зажить прежней жизнью и получить новую историю. Это ежедневный кропотливый труд каждого в пределах своей среды обитания. Майданы происходят тогда, когда мы что-то не доделали дома.

— Что, по-вашему, мы в свое время не доделали на Донбассе?
— Не ликвидировали "Сухаревскую конвенцию", о которой я уже сказал. Донбасс — это фантом, работавший на выборы и на представителей постсоветских индустриальных агломераций. Такие своего рода анклавы, остатки советской прошлой жизни, которые сформировались в результате индустриализации. Экономически у них не было никаких перспектив. Но у нас не оказалось политиков уровня Тэтчер, способных пойти на закрытие нерентабельных предприятий.

Миф о том, что Донбасс кормит Украину, давно опровергнут. Кстати то, что Украина достаточно быстро научилась жить без на самом деле дотационного Донбасса, тому подтверждение.

Если бы на Донбасс не зашла Россия, противостояние, вызванное отчасти непониманием, отторжением Майдана и подогретое выкинутыми из власти региональными элитами, не продлилось бы более двух месяцев. С одной стороны, мы стали заложниками игры, в которой достаточное количество участников. Включая Россию, с ее глобальными имперскими амбициями, и противостоящие ей Европу и Америку. С другой — это в итоге добавило нам геополитического веса.

До 2014 года нас действительно никто не воспринимал всерьез. Конфликтное, непонятное, коррупционное государство, которое "не состоялось". Однако когда Россия начала "быковать на районе" (а район у нас — целое полушарие), все вдруг вынуждены были признать, что держащая удар Украина — важный геополитический фактор. Ясно, что нас не будут кормить. Нами не будут восхищаться. Мы будем даже раздражать, потому как многим европейским странам портим коммерческие отношения с Россией. Но главное, что мы — есть. Мы — форпост Западного мира. И мир это признал. Хотя еще каких-то десять лет назад восточная граница Польши была границей между цивилизацией и варварством. А теперь она подвинулась. И это только наше достижение. И только от нас будет зависеть, где эта граница будет проходить в будущем.

Потому что главное условие субъектности — это самодостаточное развитие, искоренение коррупции, кардинальное изменение экономической модели государства и повышение уровня жизни. Только так мы можем стать привлекательны для тех же оккупированных территорий Донбасса, Крыма, зарубежных партнеров, цивилизованного мира как такового. Только так мы можем завершить наши революции.

Сейчас мы пребываем в намного меньшем хаосе, чем сто лет назад. Так или иначе, но мы движемся в избранном направлении. Мы выдержали 27 лет, и имеем все перспективы выдержать еще столько же. Чтобы подойти к моменту чистого самодостаточного государственного сознания. И нам, да, кто-то должен прикрывать спину.

Кто это может быть? Тот, кто не покушается на твою территорию и свободу. Россия покушается. А ЕС, НАТО, Штаты не собираются нас захватывать и делить. По-моему, предельно ясно, кто союзник.

— Что, по-вашему мнению, произошло с чувством меры у России?

— Если не будет большой войны, то я за то, чтобы Путин как можно дольше руководил Россией. Поскольку его стратегическая линия держит в тонусе близлежащие государства, мягко говоря, не готовые вернуться в состав России. Где господствует достаточно старая царская имперская схема: государство расцветает, если его территория увеличивается. Я занимаюсь картографией. Так вот, если посмотреть еще дореволюционные учебники России, взять ее карты, то это просто история приращения территорий. Вся история России — это просто увеличение ее размеров.

Однако со времен СССР ситуация кардинально изменилась, и сегодня у России нет ничего эксклюзивного, чтобы можно было бы предложить миру. При Союзе была альтернативная модель развития. Социалистическая, экономическая и прочая — в противовес западному капитализму. И многих в мире эти идеи привлекали. Однако сейчас объективно невозможно показать, чем Россия интереснее и привлекательнее Китая, Японии, любой другой страны мира. Поэтому российская власть взяла на вооружение старое, избитое средство — показать миру большую дубину.

На самом деле эта схема предназначена в первую очередь для внутреннего потребления. Потому что россияне всегда лояльны к власти, наращивающей державную мощь. Великое государство широкими мазками создает собственную картину мира. Иногда буквально. Иногда соединяя несоединимое. Например, идеологию сталинизма и православие. Иконы со Сталиным и царем Николаем II во внешнем мире выглядят алогично и абсурдно. Во внутреннем — естественно. Страна живет в своем мире, который трудно понимаем миром, ее окружающим. При этом проблема для окружающих Россию стран в том, что она хочет расширяться. Причем примитивным способом какой-то исторической давности: закрасить в свой цвет кусочек карты. Так закрасили Крым.

При этом российский народ под напором санкций только закаляется, затягивает пояса и объединяется в борьбе против врага. И поэтому у меня нет иллюзий, что какое-либо внешнее экономическое или политическое давление на Россию подвигнет российское общество к смене власти. Как ни печально, но судьба России зависит исключительно от того, кто будет ею управлять. Путин же уже оставил свой след, уничтожив все альтернативы возможного развития России, существовавшие в 1990-е годы. Когда на фоне экономического кризиса общество свободно дышало и выражало свои мысли.

Основная проблема России в том, что за всю ее историю не было такого протяженного участка во времени, который хотя бы одному поколению позволил бы вырасти без царя, генсека или Путина. Для России это большая беда, тормозящая развитие ее потенциала. Зато стабильно возвращает ее к традиционным ценностям. Это своего рода фундаментализм, который не дает стране возможности развиваться.

Безусловно, в России достаточное количество прогрессивных людей, которые хотели бы каких-то изменений. Но даже здесь есть проблемы. Потому как в ментальности того же Навального, который может быть российским демократом, не существует Украины.

Tags: ЗН, Украина, важно, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments