trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Categories:

Дела архивные


Украина раскрыла доступ к той части архивов КГБ, которые хранятся в Украине. Российский историк и правозащитник Никита Петров долгое время работал в этих архивах, поскольку в России архивы ГБ советских времен засекречены посей день.
Исследователь ответил на ряд вопросов НГ, интервью провел Павел Каныгин



— Вопрос: как пользоваться материалами украинских архивов, если в России они все еще являются государственной тайной?

— Теоретически могут быть сложности. Документы, имеющие заграничное происхождение или место хранения, государственной тайны содержать не могут. Давайте смотреть закон о гостайне от 1993 года. Что к ней относится? Те сведения, разглашение которых может нанести ущерб безопасности России. Документы же, которые оказались за границей, уже разглашены и ущерба не нанесли.

По многим документами актуальность давным-давно утрачена. Исключение могут составить сведения, связанные с вооружением, атомным оружием и сведениями внешней разведки, где срок засекречивания установлен в 50 лет. Но тогда должно быть открыто все, что до 1968 года! Этого нет. Кстати, еще в начале 90-х Россия пыталась сделать хитрый трюк: с каждым из государств СНГ хотела установить взаимные договоры о консультациях при рассекречивании документов центральной советской власти. Это касалось решений Совета министров, Верховного Совета, КГБ и НКВД. Тогда теоретики торможения открытия архивов использовали такой термин – «сбалансированное рассекречивание». Мол, нехорошо получится, если в Украине что-то открыли, а у нас по-прежнему секретно. По-моему, Белоруссия в этом соглашении участвовала и некоторые страны Средней Азии, а Украина никогда.

В целом, система приобретает уклон в сторону повсеместного закрытия архивной информации.
Есть у них в госархивах такая групповая мораль: никогда и никого еще не наказали за то, что он чего-то не дал и что-то не открыл.

— Интересны «списки стукачей», то есть агентуры КГБ. Есть мнение, что Украина не пойдет на рассекречивание этих сведений, не говоря уже о России, потому что в списках может оказаться вся нынешняя элита.

— Думаю, это все же преувеличение. Хотя да, Украина пока не решилась на публикацию. Но давайте посмотрим на Латвию, которая просто выложила в открытый доступ 10 с лишним тысяч карточек местных агентов, действовавших на момент 1991 года. (В КГБ было правило: как только связь с агентом прерывалась, либо его исключали из агентурной сети, либо он сам переставал быть агентом, оказываясь в партийных или государственных органах, личные рабочие дела на него уничтожались, поэтому мы знаем только о тех, кто оставался агентом в 1991 году.)

Любопытно, что в латвийском архиве есть сведения о завербованных и в 1990 году, как это ни кажется парадоксальным. То есть машина госбезопасности продолжала работать. И вот Латвия все опубликовала, но мир не перевернулся. Была публикация и по архивным данным бывшего КГБ Литвы — да, тут было несколько неприятных для общественности открытий, например,например, о Донатосе Банионисе. Ну и что, мы стали хуже относиться к известному артисту? Нет, и я, например, эту линию отстаиваю, что агент — это не клеймо, а жертва системы, потому что КГБ чаще всего вербовал людей на компрометирующих материалах, используя угрозы. При этом даже в небольшой Латвии оказалось свыше 10 тысяч карточек на агентов, и это только лишь по состоянию на 1991 год.

— Известно о больших массивах СБУ по Голодомору. Причем в России книги, опирающиеся на эти архивы, признаны экстремистскими.

— Потому что в середине 2000-х Украина провела следствие по Голодомору, слушания велись в Высшем арбитражном суде. Были обнародованы документы о преступлениях центральной власти и местных властей. И есть, собственно, обвинительное заключение. Были названы имена партийной верхушки — Сталина, Молотова, Кагановича и руководителей Украины — Косиора, Постышева, Хатаевича и других: всех тех, кто в этом тех, кто в этом участвовал и кто сегодня считается в Украине преступником. Вот Сталину нельзя поставить памятник в Украине по той причине, что в отношении него вступило в силу решение суда о том, что он преступник.

У нас ничего подобного нет. Более того, мы настолько боимся темы преступлений Сталина и его окружения против советского народа, что даже не инициируем разбирательств.

Был даже случай, когда нам писал исследователь из Краснодара и говорил о том, что ему не дают справки архивов ЗАГС о числе умерших за те годы. Он тогда пытался собрать лишь статистические сведения, даже не персональные, как сделала Украина с поименными списками погибших от голода. Поименные списки, кстати, вызвали тогда бурю негодования в России, высмеивалась работа по подготовке книг памяти.

— Многие документы в архиве КГБ были уничтожены в 1990 году в рамках плановой утилизации. Архивы СБУ могут дать представление, что именно уничтожалось?

— Нет, потому что Украина тоже уничтожала дела по тем же центральным директивам из Москвы. Мы знаем, что в архивах КГБ так были уничтожены дела оперативных разработок на Сахарова, Солженицына, Войновича, Ахматову. Дело на Сахарова содержало 105 томов. Этот бесценный для истории материал, который описывал жизнь Сахарова глазами КГБ, наблюдение, прослушка — ушел навсегда. А когда мы в архиве нашли агентурную сводку про Ландау, это было маленькое историческое открытие. Сохранилась, потому что лежала в делах общего делопроизводства. И в Кремль докладывали о разговорах Ландау, его близких. Сводка есть, а дела нет — уничтожено.

При Сталине практически все дела, которые рождались в госбезопасности, должны были храниться вечно. С одной стороны, хорошо для историка. С другой — мы понимаем, что это были за дела.
Вот только на картотечном учете людей, скомпрометированных показаниями 1937–1938 годов, было два с лишним миллиона человек. На каждого был компромат.

— Материалы 60-х и 70-х сильно отличаются от тех, что заносились в архивы в 80-е?

— Язык документов оставался неизменным вплоть до 1991 года. «Противник усиливает и наращивает…», «противодействуя курсу перестройки, западные разведки не оставляют своих целей», «тогда как в условиях международной кооперации и многоукладной экономики нужно делать то-то и то-то…». Но сошла на нет тема «антисоветской агитации и пропаганды», в 1988 году исчезает тема борьбы с рок-музыкой: уже все играют и поют что хотят. Страна менялась. Но чекисты продолжали выслеживать происки коварных западных разведок.

— Насколько вообще, по-вашему, изменились с тех пор методы и подходы чекистов?

— Старые подходы в наше время творчески развиты, я бы сказал. А ментальность людей в госбезопасности примерно осталась той же самой: мера подозрения и презумпция виновности.

При этом склонность к нарушению норм законодательства даже, может быть, усилилась, потому что над КГБ все-таки был контролирующий орган — ЦК КПСС, а нынешнюю ФСБ ничто не сдерживает.

— Не могу не спросить. Есть в архивах спецслужб что-то про более разумную жизнь…

— …за пределами Земли? Я разочарую вас. Но у меня есть забавная история. В начале 90-х я сидел в московском архиве и читал что-то из дела оперативной разработки по подозрению в шпионаже. И спросил там офицера: «Вот есть четкий приказ, который регламентирует: как заводить дела, на кого и по каким признакам. Но мне интересно, — как бы в шутку говорю я, — если есть инопланетный шпионаж, он же безупречен по своей природе: они же не засыплются на тайниковой операции, они же мысли передают сразу из головы в голову, и как такого агента разоблачить?» И вот полковник госбезопасности подумал и на полном серьезе мне отвечает: «Нет, ну конечно, можно». Я говорю: «А как? Ведь не придешь же к начальнику за санкцией на возбуждение проверки по признаку инопланетного шпионажа?» А полковник говорит: «Почему же? Запишем его куда-нибудь в английский шпионаж, а сами будем знать, кто он такой, и все равно следить!»


Для меня в этом тексте важным было напоминание "банальной" истины: Жизнь куда шире и намного важнее политики. Я понимаю, что это действительно банальность, однако же...
Поучаствовав в очень слабой форме в советские времена борьбой с политикой КПСС и привыкнув видеть в КГБ что-то вроде вселенского зла (даже в ее позитивных аспектах), я воспринимал закрытые архивы КГБ чисто политически - как попытку скрыть преступления режима.

Да, там это есть, но только читая интервью Петрова я осознал: ведь эти архивы бесценны не как "разоблачения режима", а как бесценный памятник нашей жизни, нашего быта.

Уничтожены 105 томов дела Сахарова - но там же политики кот наплакал, зато там тонна быта тех лет: куда ходил, кому звонил, о чем звонил и писал в письмах. А это значит обо всем, включая что ел, за чем стоял в очереди, чем болел и как лечился и т.п.
Подобные материалы о жизни обычных людей исчезают из памяти, а тут были документы, потому что жизнь таких "особо опасных" документировалась чуть ли не поминутно.
Это уничтожены исторические памятники, а не политические разоблачения, потому что эта политика через 30 лет вовсе никому не будет интересна, она уже и сегодня не интересна большинству. А вот как люди жили - это будет интересно всегда.
Да историк за такие документы...

Но их хранили как политические и уничтожили как политические. И о том, что тут история,никто не думал - это не то ведомство.
Оно противодействие межпланетным шпионам готово организовать. А вот хранить архивы - не готово
Tags: КГБ, НГ, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments