?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Столетие поэта
trim_c
Олег Хлебников

7 мая столетие Слуцкого.
Бард и актер Театра песни Елены Камбуровой Андрей Крамаренко нашел целый массив неизвестных читателям стихотворений «известного советского поэта». Этот ярлык, по-моему, уж к столетию-то пора поменять на «великий русский поэт». Со мной согласны перешедшие в лучший мир Давид Самойлов, Александр Межиров, Евгений Евтушенко, Иосиф Бродский и, к счастью, живущие рядом Дмитрий Сухарев, Олег Чухонцев, Евгений Рейн, Юрий Ряшенцев, Илья Фаликов (последний написал замечательную книгу о Слуцком в серии ЖЗЛ). Очень разные поэты. Порой непримиримые в отношениях между собой, а на Слуцком сошлись во мнениях и оценках.




От копеечной свечи Москва сгорела.
За копеечную неуплату членских взносов
Выбыть не хочу из снежной Галилеи,
Из ее сугробов и заносов.

В Галилее бога распинают
С каждым днем решительнее, злее,
Но зато что-то такое знают
Люди Галилеи.

Не хочу — копейкою из дырки
В прохудившемся кармашке
Выпасть из предрассветной дымки,
Из просторов кашки и ромашки.

Я плачу все то, что наложили,
Но смотрю невинными очами,
Чтобы, как лишенца, не лишили
Голоса меня в большом молчаньи.

Все наложенные на меня налоги
Я плачу за два часа до срока.
Не придется уносить мне ноги
Из отечества — его пророку.

Добровольных обществ добровольный
Член и займов истовый подписчик,
Я — не недовольный. Я — довольный.
Мне хватает воздуха и пищи.

На земле, под небом мне хватает
И земли, и неба голубого.
Только сердце иногда хватает.
Впрочем — как у каждого, любого.



Лакирую действительность -
Исправляю стихи.
Перечесть - удивительно -
И смирны и тихи.

И не только покорны
Всем законам страны -
Соответствуют норме!
Расписанью верны!

Чтобы с чёрного хода
Их пустили в печать,
Мне за правдой охоту
Поручили начать.

Чтоб дорога прямая
Привела их к рублю,
Я им руки ломаю,
Я им ноги рублю,

Выдаю с головою,
Лакирую и лгу...
Всё же кое-что скрою,
Кое-что сберегу.

Самых сильных и бравых
Никому не отдам.
Я ещё без поправок
Эту книгу издам!



ЛОШАДИ В ОКЕАНЕ

Лошади умеют плавать,
Но - не хорошо. Недалеко.

"Глория" - по-русски - значит "Слава",-
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.

В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.

Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.

Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Последние записи в журнале



  • 1

Виноват-это про лошадей неизвестные стихи ?

Ими ещё в школе долбали.

К слову, вы слыхали о Щировском ?

Не могу заснуть

Не могу заснуть на левом боку
и тем более на спине.
Лишь единственно на правом боку
Удается выспаться мне.

Засыпавший в грязи, во льду, в снегу,
в свежевыкопанной земле,
я на левом боку заснуть не могу.
В чистоте не могу, в тепле.

Размотался до полого стержня клубок.
До прозрачности износилось сукно.
Докатился до края земли колобок.
Докрутилось до грохота стульев кино.

Вот он край земли!
Дальше некуда.
Ну давай, пошли!
Больше некогда.

PS Слуцкий харьковчанин, как и его товарищ Кульчицкий, к слову сказать.

PPS Слуцкий в свое время опубликовал первую подборку стихов Чичибабина. Вся жизнь которого после поступления в университет (за исключением тюрьмы и ссылки) тоже с Харьковом связана. Кстати, я имел счастье познакомиться с Борисом Алексеевичем.

Edited at 2019-05-08 12:41 (UTC)

Re: Не могу заснуть

Действительно счастье

нашел целый массив неизвестных читателям стихотворений «известного советского поэта»

Довольно известные мемуары Эренбурга:

"...В 1950 году ко мне. пришел поэт Борис Слуцкий. Я с ним познакомился накануне войны, но потом мы не встречались. Когда я начал писать «Бурю», кто-то принес мне толстую рукопись — заметки офицера, участвовавшего в войне. В рукописи среди интересных наблюдений, выраженных кратко и часто мастерски, я нашел стихи о судьбе советских военнопленных «Кельнская яма». Я решил, что это фольклор, и включил в роман. Автором рукописи оказался Слуцкий. Он прочитал мне стихи о лошадях на военном транспорте, потопленном миной:

Кони шли ко дну и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и все. А все-таки мне жаль их —
Рыжих, не увидевших земли."

Я решил, что это фольклор

понятно, это "цензурный вариант". На самом деле И.Г. был естественно в курсе авторства, но таким способом протащил стихи в печать.

Слуцкий в октябре 1945 года приезжает в Москву в краткосрочный отпуск... привез с собой собственную, отпечатанную на гектографе книгу «Записки о войне», книгу, которая будет напечатана только через почти 60 лет. Один из экземпляров «Записок о войне» он относит Илье Эренбургу

Edited at 2019-05-08 14:38 (UTC)

Re: Я решил, что это фольклор

Там несколько таких приемов...

несколько таких приемов

- "там" - в мемуарах? Да, конечно, он там и Бухарина протащил, и Гумилева, и русскую белую эмиграцию скопом, даже и ген. Власова описал не только "изменником"... но это уже была "оттепель" (тоже предсказанная самим Эренбургом).

А в "Бурю", в разгар борьбы с космополитизмом вставить незалитованные стихи - совсем другой уровень риска. Впрочем, материалом больше, материалом меньше - судьбу самого И.Г. определял лично Хозяин.

Re: несколько таких приемов

Чем сверхпопулярность мемуаров и объяснялась...

сверхпопулярность

- ну, не только этим. Все же Эренбург был культруртрегером, пропагандистом дореволюционной, раннесоветской, европейской (шире - западной) и восточной (японской, китайской) культур в наших условиях. И просто живые впечатления об иной реальности поражали.

Далеко не вся информация его мемуаров была из запретного сундучка, многое вполне открытое. Просто в целом складывалась картина, альтернативная соцреализму Вечного Зова.

Re: сверхпопулярность

И это тоже...

Такие "неизвестные" стихи, что сам Слуцкий написал Про меня вспоминают и сразу же — про лошадей, Рыжих, тонущих в океане.

Ничего не осталось — ни строк, ни идей,

Только лошади, тонущие в океане.

Я их выдумал летом, в большую жару:

Масть, судьбу и безвинное горе.

Но они переплыли и выдумку ,и игру

И приплыли в синее море.

Мне поэтому кажется иногда:

Я плыву рядом с ними, волну рассекаю,

Я плыву с лошадьми, вместе с нами беда,

Лошадиная и людская.

И покуда плывут - вместе с ними и я на плаву:

Для забвения нету причины,

Но мгновения лишнего не проживу,

Когда канут они в пучину.

Музыку написал известный бард
Берковский.

Слуцкий называет своё стихотворение "сентиментальным, небрежным стихотворением". Вместе с тем оно является примером того приглушенного, сжатого, лишенного риторики и сентиментализма подхода к поэтическому слову, которое роднит Слуцкого с минималистским течением в модернизме, представленном наиболее ярко акмеистами. Поэзия уже не поэзия, а по сути приподнятая речь. В контексте образов лошадей в русской традиции он идет по стопам Некрасова и Маяковского. "Лошади в океане" требуют радикально нового прочтения. Простота эстетики Слуцкого обманчива, мнима и многослойна.

Примерно тогда же, когда Слуцкий ведал о своих лошадях, он написал следующее:

Я строю на песке, а тот песок

Ещё недавно мне скалой казался.

Он был скалой, для всех скалой остался,

А для меня распался и потек.

Я мог бы руки долу опустить,

Я мог бы отдых пальцам дать корявым.

Я мог бы возмутиться и спросить,

За что меня и по какому праву...

Но верен я строительной программе...

Прижат к стене, вися на волоске,

Я строю на плывущем под ногами,

На уходящем из-под ног песке.



Значительно то, что лошади не доходят до земли. Они бросаются в воду, ненадолго одолевают ее и, как Иов, в конце ропщут. Б. Слуцкий писал в ранее неизвестном стихотворении, обнаруженном Аркадием Красильщиковым:

Я пробую босой ногой прибой поэзии холодной,

А где-то кто-нибудь другой – худой, замызганный, голодный,

С разбегу прыгнет в пенный вал, достигнет сразу же предела,

Где я и в мыслях не бывал. Вот в этом, видимо, все дело.

Еще раз поэзия буквально превращается в море.


Лошади, которым буйный океан представляется рекой, кажутся этим "другим", достигающим предела смысла бытия и предела вообще – конца на дне. Лошади – не романтические скакуны, а худые и голодные гордые повстанцы. Они хранят в себе память о "суровых, серьезных, почти что важных гнедых, караковых и буланых" лошадях, которые "умирал и... не сразу" в его крике отчаяния "Говорит Фома".

В стихотворении "Критики меня критиковали" Слуцкий писал:

Легче всех небесных тел

Дым поэзии, тобой самим сожженной...

Лед-ледок, как в марте, тонок был,

Тонкий лед без треску проломился,

В эту полынью я провалился,

Охладил свой пыл.

И еще:

Созреваю или старею

– Прозреваю в себе еврея.

Я-то думал, что я пробился.

Я-то думал, что я прорвался,

Не пробился я, а разбился,

Не прорвался я, а зарвался...

Я читаюсь не слева направо,

По-еврейски: справа налево.

Я мечтал про большую славу,

А дождался большого гнева.

Я, шагнувший ногою одною

То ли в подданство, то ли в гражданство,

Возвращаюсь в безродье родное,

Возвращаюсь из точки в Пространство...






«Евреи хлеба не сеют»

Евреи хлеба не сеют,

Евреи в лавках торгуют,

Евреи раньше лысеют,

Евреи больше воруют.



Евреи -- люди лихие,

Они солдаты плохие:

Иван воюет в окопе,

Абрам торгует в рабкопе.



Я всё это слышал с детства,

Скоро совсем постарею,

Но всё никуда не деться

От крика: «Евреи, евреи!»



Не торговавши ни разу,

Не воровавши ни разу,

Ношу в себе, как заразу,

Проклятую эту расу.



Пуля меня миновала

Чтоб говорили нелживо:

«Евреев не убивало!

Все воротились живы!»

====

"Родился в Славянске. В 1922 году вместе с семьёй переехал в Харьков. В 1937—1941 годах учился в Московском юридическом институте (выпускные экзамены не сдавал), одновременно с 1939 г. — в Литературном институте им. Горького (окончил в 1941 в первые дни войны). Участвовал в поэтическом семинаре И. Л. Сельвинского, где сблизился с группой молодых поэтов (М. Кульчицкий, П. Коган, С. Наровчатов, Д. Самойлов и др.).
Во время войны с июня 1941 рядовой 60-й стрелковой бригады, затем служил секретарём и военным следователем в дивизионной прокуратуре. С осени 1942 инструктор, с апреля 1943 старший инструктор политотдела 57-й армии. Несмотря на то, что был политработником, постоянно лично ходил в разведпоиски. На фронте был тяжело ранен. Войну закончил в звании гвардии майора. Стихи во время войны писал лишь эпизодически.
На фронте, в 1943 году, вступил в ВКП(б).

====

Двоюродный брат Бориса Слуцкого — Меир Амит (при рождении — Меир Хаймович Слуцкий), израильский военный и государственный деятель, начальник военной разведки (1962—1963) и директор Моссад (1963—1968)."

====

…Слуцкий был каким-то звеном между нами [неофициальной литературной Москвой. — П. Г.] и «официозом». Он привозил к нам в Лианозово Эренбурга.[113]
Борис Галанов

====

Вадим Кожинов :

…И. Э. Бабель записывает в дневнике об исчезавших на его глазах еврейских местечках в черте оседлости: «Какая мощная и прелестная жизнь здесь была»… Р. И. Фраерман с глубокой горечью говорил о том, что в пределах этой самой «черты» в течение столетий сложились своеобразные национальное бытие и неповторимая культура, которые теперь, увы, безвозвратно потеряны.
Я рассказывал тогда же о сетованиях Фраермана близко знакомому мне поэту Борису Абрамовичу Слуцкому, и он не без гнева воскликнул: «Ну, Вадим, вам не удастся загнать нас обратно в гетто!» Подобное намерение, разумеется, даже и не могло прийти мне в голову — уже хотя бы в силу его утопичности. Тем не менее «реакция» Слуцкого была, несомненно, типичной для евреев, которые не могли иметь представления о реальной жизни в «черте оседлости», — несмотря на то, что жизнь эта нашла художественное и, более того, поэтическое воплощение, скажем, в прозе Шолом-Алейхема и живописи Шагала.


Edited at 2019-05-08 14:53 (UTC)

А почему последнее стихотворение не полностью, в Скайнет полный текст ищется за секунды и пропущенные строфы реально цепляют
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.


  • 1