trim_c (trim_c) wrote,
trim_c
trim_c

Categories:

Перспективы власти в Росссии: новое столбовое дворянство?


В студии РС эти перспективы обсуждали социолог Денис Волков, заместитель директора "Левада-центра", Андрей Колесников, руководитель программы "Российская внутренняя политика и политические институты" Московского центра Карнеги и ведущий Сергей Медведев.
Я сильно урезал разговор по возможности сосредоточив его на теме перехода, трансфера власти в России



Андрей Колесников:
Мы все время говорим, что вот-вот сейчас уже точно все рухнет, но система не рушится. И вот наши коллеги, несмотря на свою обеспокоенность, говорили, что у системы действительно есть и экономические, и политические, а теперь и технократические ресурсы. Базовую идею, которой они с нами делились, мы назвали технократизацией элит. Отбираются лучшие: они помоложе, менее коррумпированы, более образованы, готовы работать 24 часа в сутки. Им и сохранять систему в более-менее работоспособном состоянии, но не трогая политических основ.

Сергей Медведев:
Действительно есть некий новый класс, сформированный в последние 20 лет, который готов взять власть?
А если говорить в физическом смысле о наследниках нынешней элиты? Я даже выписал некоторые имена: Андрей Патрушев ("Газпромнефть"), Дмитрий Патрушев (Минсельхоз), замуправделами президента Павел Фрадков, Петр Фрадков ("Промсвязьбанк") и так далее. Мы видим, как формируется целая династия, олигархические кланы. Был доклад Минченко "Политбюро 2.0", где он говорил, что элиты переходят к новому этапу – наследственному. Формируется некая наследственная аристократия, которая после 2024 года плавно возьмет в руки власть?

Андрей Колесников:
Мы можем назвать эту компанию "Путин и сыновья", переименовав таким образом корпорацию "Россия". Дело в том, что кроме дочерей, и то предполагаемых, как аккуратно пишут, Путина, у всех в основном сыновья, и им выделяют фрагменты России, уделы, какие-то активы, и они ими управляют. Но чтобы остаться управляющими этих активов, нужно сохранить политическую власть для себя и для отцов. Власть должна перейти по наследству, как собственность, как актив. Если она не переходит к младшему поколению, то они теряют свои посты, и внукам уже ничего не достанется. Поэтому они до побеления в пальцах вцепились сейчас во власть и не позволяют никаким образом расшатывать систему, даже если она дряхлеет и переживает эрозию.

Сергей Медведев:
Можно ли назвать этот класс дворянством? В конце концов, если сейчас время такого конституционного эксперимента, можно было бы институализировать наверху монархию и дворянство. Ведь ближневосточные монархии обеспечивают преемственность власти за счет этого.

Андрей Колесников:
По крайней мере, именно так они себя ощущают – как люди, стоящие над народом. Ничего нового в этом нет. Был известный плакат начала 1900-х годов: сверху парит орел, потом изображен царь – "мы царствуем над вами", потом "мы правим вами" – это некий класс дворянства, "мы стреляем в вас" – жандармы, казаки, "мы морочим вас" – это агитпроп, попы, "мы едим за вас" – это то, что респонденты называют олигархами (и очень их не любят), а дальше – "мы работаем за вас". И вот воспроизводится как раз такая пирамида. И они ощущают себя таким сословием и считают себя вправе идентифицироваться с Россией: мы – Россия, Путин – это Россия! Между тем страна – это все-таки отдельное государство. Драма этого режима в том, что он не представляет страну. И это потихонечку, пока без катастрофы, но подтачивает режим и выливается в протесты.

Денис Волков:
Но большинство населения, скорее всего, все-таки принимает эту систему. Очень часто люди говорят, что это естественное положение вещей, и главное – туда попасть: "Вот если бы я был на их месте, я бы точно так же себя вел". И только участники протестов – это, наверное, то меньшинство, которое говорит: все, уже нельзя так, как было! Но их пока мало.

Сергей Медведев:
Но вся история России была на этом разрыве страны и государства! Люди всегда чувствовали себя колонизируемым народом, обожествляли государство и стремились попасть в его распределительные цепочки. И отдельность вот этой пирамиды от народа превращается в революцию только в периоды серьезнейших социально-политических взрывов и внешних шоков типа Первой мировой войны.

Андрей Колесников:
А потом самовоспроизводится. Мы все вспоминаем перестройку, но это было уникальное время, которое, боюсь, никак не повторится в таком виде. Медведева в период его президентства называли потенциальным Горбачевым, но не бывает такого, чтобы адвокат элитной группы стал бы вдруг реформатором страны. У нас, кстати, в другом, новом исследовании был вопрос: а кто, собственно, может предложить план перемен? "Никто, затрудняюсь ответить". У Путина в ответе на этот вопрос два года назад было 25%, а сейчас – 16. Но при этом он безальтернативен, и нет другого человека, который мог бы что-то предложить: люди понимают, что просто никому не дадут это сделать.

Сергей Медведев:
А запрос на перемены большой?

Андрей Колесников:
Очень существенный. Два года назад, даже за радикальные, решительные перемены были 42%, а сейчас – 59. Это очень серьезный рост. И здесь большая страна не отличается от городов-миллионников: перемен хотят все.

Но система не готова к диалогу. Она готова только спускать с поводка контролируемых деятелей. Система на полную проектную мощность включает репрессии. Репрессивность и абсурдность судов тоже показывает: да, они готовы до последнего защищать эту модель, которая вросла в землю.


Мне уже несколько раз доводилась писать, что в Украине элита ощущает себя принципиально ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ, чем все остальные. Т.е. только себя они и считают ЛЮДЬМИ В ПОЛНОМ СМЫСЛЕ СЛОВА, прочих называют когда "электорат". а когда и биомасса.

У меня было ощущение. что в России это расслоение зашло даже дальше и пропасть между элитой и прочими. не являющимися элементами сложившейся власти. она еще больше. Нельзхя сказхать чтобы у украинцев уже сформировались могучие традиции демократии. но мы все же нация более демократическая и менее аристократическая, у нас пропасть между народом и элитой куда меньше. В частности мне кажется (это личные ощущения), что наша элита качественно хуже российской (менее патриотична, хуже образована, менее ответственна), а наш народ точно не хуже, мне даже кажется что и получше. Соответственно, разрыв у нас меньше и пропасть не так глубока .

А в России судя по всему формируется подлинное дворянство. А в общшественно в разных его слоях растет запрос на перемены. Это подтверждает другую мою теорию что аналогом нынешнего положения России является поздний брежневизм - эпоха застоя. Если застой закончится передачей власти несколько более молодым элитам и если им удастся ответить на запрос на перемены хотя бы частично, система нового дворянства в России будет укрепляться.

Если этого не произойдет. возможны разные варианты вплоть до обвала государственной системы и вычленение из тела России отдельных частей на периферии (Кавказ, Дальний Восток)
Tags: Россия, власть, элита
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments