«To be or not to be» для Беларуси
Андрей Окара
Главной политтехнологической ошибкой Лукашенко стал официальный результат — 80%
1. Я, как человек, занимающийся политическим анализом, всегда и везде стремлюсь быть объективным, независимым и неангажированным в своих оценках. Однако начну с личностно окрашенного признания: у меня есть, как минимум, пять причин быть благодарным Лукашенко — как выдающемуся деятелю постсоветской и восточноевропейской истории (подчеркну: словосочетание «выдающемуся политику»не употребляю). Одна из причин: Лукашенко сохранил суверенитет Беларуси, который лично для меня является самодовлеющей ценностью; об иных умолчу.
2. Ситуация в Беларуси продемонстрировала, к чему в современном постиндустриальном мире ведет авторитарный патерналистский политический режим, считающий свое население не гражданами, но неразумными подданными, а также — отсутствие политической конкуренции. Будь в Беларуси такая конкуренция, Лукашенко вполне мог бы победить, но в сложной изнурительной предвыборной кампании. Ему есть немало чего предъявить избирателям в качестве собственных достижений.
3. Главной политтехнологической ошибкой Лукашенко стал официальный результат 80%, хотя логика этой цифры вполне понятна: надо, чтобы было больше официального результата 77,9%, который получил Кремль на «общенародном голосовании» за «изменения в Конституцию Российской Федерации»1 июля. Если бы был объявлен более реалистичный результат, но исключающий второй тур голосования, — порядка 55−60%, это снизило бы уровень возмущения и уличного протеста, позволило бы сохранить хотя бы некоторую видимость избирательной процедуры. Но, как говорится, хозяин — барин. Не имеешь чувства меры — получи Плочшу, да не только в центре Минска, но по всей Беларуси.
4. Интерпретация официального результата выборов стало эффективным маркером для российского и белорусского профессионального сообщества. Социологи и политологи, не подвергающие 80% за Лукашенко скепсису или хотя бы сомнению, либо не являются таковыми, а занимаются иными профессиями (политической журналистикой, пропагандой, политикой), либо профессионально некомпетентны, а потому вряд ли могут считаться коллегами.
5. Светлана Тихановская — не Жанна д’Арк, не Голда Меир, не Маргарет Тэтчер, и даже не Юлия Тимошенко. Тем не менее, именно она стала лицом протестного опрокидывающего голосования. Она сознательно называет себя не лидером протеста, но символом, и не хочет становиться политиком. Отсутствие у протеста единого центра мобилизует творческие способности социальной самоорганизации и способствует развитию солидарного гражданского общества, но делает его более уязвимым для силового подавления.
6. Политтехнологическая ошибка Кремля — поздравить Лукашенко с победой сразу же (после Китая). Это повышает градус антироссийских настроений в самой Беларуси. Хотя кремлевская логика тоже понятна: сделать Лукашенко морально и психологически зависимым, что должно сделать его посговорчивее — особенно если Запад победы в 80% не признает. Возможно, это ускорит освобождение «вагнеровского оркестра». Но у Кремля был уникальный шанс — попытаться стать посредником между режимом Лукашенко и белорусским гражданским обществом. Однако этим шансом никто не подумал воспользоваться.
7. Впрочем, любой из трех возможных сценариев дальнейшего развития событий в Беларуси (объявление Лукашенко победителем и «рассасывание»протеста; бегство Лукашенко и объявление победы Светланы Тихановской; эскалация протестов, массовые репрессии, затяжная война между государством и гражданским обществом) при всех возможных рисках — на руку Кремлю. Если придется иметь дело вновь с Лукашенко, то это будет совсем другой Лукашенко — с подорванной легитимностью (особенно без признания Запада), с фатальной экономической и политической зависимостью от России. Если же вдруг придется иметь дело с президентом Светланой Тихановской, то обитателям Кремля не составит большого труда обыграть ее в «политический хоккей»— даже если она и провозгласит стратегию отдаления от Москвы. Сохранить суверенитет Беларуси даже в его нынешнем объеме, — задача нереальной сложности.
8. Нынешние российский и белорусский политические режимы — это сиамские близнецы. Падение одного из них с вероятностью повлечет падение другого. И если в отношении Лукашенко такая зависимость очевидна, то влияние Минска на Москву более сложное, опосредованное, отложенное во времени и асимметричное. Тут может сыграть и сама аналогия ситуаций, и возможность или невозможность перехода «красных линий»в ходе социального протеста, и представление о гражданском достоинстве людей. Тем не менее, Россия — большая, ресурсно богатая страна, обладающая ядерным оружием. Беларусь — ровно наоборот. Но не будет большим преувеличением сказать, что судьба российского политического режима и обитателей Кремля решается именно сейчас и именно в Минске.
9. А вот судьба политического режима Лукашенко теперь находится в руках силовых структур. Силовики — это люди, которые всегда и при любых обстоятельствах хотят быть на стороне победителя. Поэтому в их среде всегда есть сложная рефлексивная игра — как вести себя в катастрофической ситуации. Но если в их среде сложится консенсус, что протест набрал критическую массу, они могут решить, что «Акелла промахнулся», и что «міліцыя з народам». И что их недавний «царь и бог»вполне может отправляться в гости к Виктору Януковичу.
10. Но главный экзистенциальный вопрос задан сейчас не Лукашенко, не Кремлю, не Западу, и даже не белорусским силовикам. Он задан белорусскому гражданскому обществу. Считается, что белорусская «коллективная душа»— это душа такого коллективного «тутэйшаго партызана», индивидуалиста-интроверта, склонного к порядку и вынужденной покорности обстоятельствам. При этом не склонного, в отличие от украинцев, поляков и даже россиян, демонстрировать свой протест публично. В день голосования белорусское общество показало, что оно готово идти на коллективные и даже индивидуальные риски, что оно готово выйти из своего достаточно уютного, но затхлого укрытия. Динамика дальнейшего протеста в Беларуси (включая анонсированные общенациональные забастовки) покажет — в какой степени Беларусь является субъектом истории. Либо повторится всё то же самое — как в архетипическом белорусском анекдоте про гвоздь в скамейке: что, снова Лукашенко — президент? «А можа так яно і трэба?»
P.S. Примечательно, что Беларусь стала полем когнитивной (смысловой) войны между Украиной и Россией, которая, в свою очередь, может рассматриваться как часть гибридной войны. Украинские активисты Майдана-2014 и АТО учат белорусов — как эффективно организовать протест против диктатуры. Российское телевидение учит белорусов — что «старый конь борозды не испортит»и что Майдан ведет к бедности и запустению. Украинские журналисты рассказывают о прелестях евроинтеграции, российские — о прелестях «русского мира». Украинские политологи фантазируют о перспективах Балто-Черноморского союза, российские — о геополитической ценности Союзного государства России и Беларуси. Украинские историки говорят — какое замечательное было общее средневековое государство — Великое княжество Литовское, российские — об общем наследии Победы-1945. В общем, всё предсказуемо, но креативно.
С большинством тезисов согласен, потому отмечу несогласия.
Главное: 3. Главной политтехнологической ошибкой Лукашенко стал официальный результат 80%, - согласен,если иметь в виду только внутреннюю политику,тут да - результат скажем, 58%
- меньше раскалывал бы общество и не выглядел бы демонстративно презрительным:"а мне плевать на вас"
НО он как мне кажется рассчитан на спонсоров: товарища Си и Путина. И Товарищ Си вообще есть на сегодня главная политическая цель и главная надежда Лукашенко.
8. Нынешние российский и белорусский политические режимы — это сиамские близнецы. Падение одного из них с вероятностью повлечет падение другого.
я не думаю, что падение Лукашенко сильно повлияет на падение Путина. А вот падение ПУтина -да повлияет очень сильно. Мне кажется, что тут зависимость крайне асимметрична.
7. Впрочем, любой из трех возможных сценариев дальнейшего развития событий в Беларуси - мне реалистичным кажется только сценарий 1 (объявление Лукашенко победителем и «рассасывание»протеста;), два других слишком маловероятны -ИМХО. потому и в "Акела промахнулся" я не верю.
А все остальное - вполне адекватно