Империя без колоний?
За появление этого материала в моем журнале я должен благодарить
sas1975kv, который обратил мое внимание на эту статью. С отмеченным в нем эффектом я сам сталкивался не раз: даже откровенные имперцы среди русских готовы до хрипа криком доказывать. что никаких колоний у России ни когда не было - такая вот особенная империя - но без колоний.И я рад. что получил ссылку на статью профессионала по этому поводу - и публикую ее без колебаний и немедленно - мне самому этот эффект всегда казался любопытным.
Статья Александра Мориссона, профессора истории Университета Назарбаева, Астана.
Фраза, в свое время придуманная историком Сергеем Соловьевым получила широкое распространение благодаря «Курсу русской истории» Василия Ключевского, впервые опубликованному в 1911 году: «История России – это история страны, которая колонизировала сама себя».
И она остается любимейшим афоризмом русской истории. Однако любой историк твердо знает, что один из верных способов бросить кирпич в фекалии в разговоре с российскими коллегами – это сослаться на «русский колониализм». Чаще всего вы получите недоуменный и обиженный ответ: «Колониализм? Какой колониализм? У России никогда не было колоний!».
Я слышал этот ответ и одинаковые аргументы от Оренбурга до Оксфорда, и они мало изменились за последние 15 лет. Например, когда я решил сравнить русскую администрацию в Средней Азии с британским правлением в Индии в XIX веке, я до сих пор помню реакцию выдающегося русского индолога из Восточного Института в Москве. «Нет никакого сомнения, Индия была колонией Британии, индийцы считались неполноценными в расовом отношении. Русские же никогда так не относились к выходцам из Центральной Азии» - сказал мне он. Ученый процитировал мне выдающегося исследователя буддизма XIX века Ивана Минаева, чьи дневники показывают его ужас по поводу того, как британцы обращались с индийцами.
В Великобритании и во Франции, а так же в других державах Европы вы вполне себе можете найти историков и общественных деятелей, которые защищают имперские страницы истории своих государств, замалчивая такие зверства как резня в Амритсаре, подавление Мау-Мау или ужасы войны в Алжире. Однако даже они не стали бы отрицать колониальный характер этих действий в том смысле, что они велись на территориях, жители которых имели более низкий правовой статус, подчинялись метрополии, и обычно подвергались культурной, расовой и религиозной дискриминации. Вместо этого такие апологеты европейского колониализма утверждают, что эти договоренности были на благо их колониальных подданных.
И только в случае России вы сталкиваетесь с аллергической реакцией на само слово «колонии». Дошло до того, что в октябре 2016 года Совет Безопасности РФ в рамках борьбы с фальсификациями истории затронут и «спекуляцию на колониальном вопросе».
Как это объяснить?
Надо сказать, что до 1917 года такой чуткости в России не было. Россия была членом международного колониального института, базировавшегося в Брюсселе, где европейские империи обменивались идеями о лучших методах контроля и развития своих колоний. В последние три десятилетия существования Российской Империи ускорилось так называемое «колонизационное движение» русских и украинских крестьян в Среднюю Азию, где они расселились на землях, отнятых у местных жителей, в основном казахов и киргизов. За этим зорко следило государственное ведомство, Переселенческое управление, которое выпускало журнал «Вопросы колонизации».
Туркестанское генерал-губернаторство, которое охватывало весь современный Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Киргизию и южный Казахстан, часто называлось «наша колония» («наша колония») официальными лицами, стремившимися к более полному использованию его ресурсов на благо империи.
Правда Россия была сухопутной империей, и в ней сложнее было определить, где заканчивается «коренная Россия» и начинаются «азиатские» или «колониальные» области, тем не менее четкие маркеры вполне можно было найти.
Те же Кавказ и Средняя Азия были завоеваны военной силой, а не «мирно ассимилированы», например при взятии Геок-Тепе было убито в общей сложности 14000 туркмен. Кроме того, жители Туркестана, Степи и Кавказа считались «инородцами», а не полноправными подданными империи. Они жили в условиях военного правления и военного права, не имея доступа даже к тем ограниченным правам, которые были дарованы Европейской России Великими реформами 1860-х годов, такими как земство (провинциальные выборные собрания), независимые суды или право голоса в парламенте (Дума с 1906 года).
Да, нахождение «вне гражданского общества» имело и свои плюсы, например, освобождение от военной службы. Но это опять-таки свидетельство более низкого правового статуса. Нигде этот низший статус не проявлялся более ясно, чем в земельном вопросе, где казахи и киргизы в Средней Азии имели меньше законных прав на землю, на которой они возделывали землю и пасли скот, чем пришлые поселенцы из европейской части России. Эти два фактора — отсутствие интеграции в империю и экспроприация земель для русских поселений — имеют решающее значение для объяснения Среднеазиатского восстания 1916 года, которое было подавлено с жестокостью, не уступающей подавлению подобных восстаний во французских и британских колониях.
До революции 1917 года были российские чиновники, солдаты и интеллектуалы, которые утверждали, что их империя предлагает модель империализма, отличную от британской и французской — более ассимиляционистскую, менее расистскую. «Мы не англичане, которые в Индии стремятся ни в коем случае не смешиваться с местными расами. …Наша сила, напротив, до сих пор состояла в том, что мы ассимилировали побежденные народы, мирно слившись с ними», — писал военный географ Михаил Венюков в 1877 году.
Необычайно богатый и глубоко эксцентричный князь Эспер Ухтомский, воспитатель царя Николая II, владелец нескольких газет и идеолог русской экспансии на Дальнем Востоке, пошел еще дальше, написав, что «Россия, в сущности, ничего не завоевывает на Востоке, так как все зримо поглощенные ею чуждые расы родственны нам по крови, по традициям, по мысли; и мы только крепче свяжем узы между собой и тем, что на самом деле всегда было нашим».
Это дает ключ к пониманию того, как эти идеи родства использовались, а именно для оправдания российской экспансии и контроля. В любом случае, они были точкой зрения меньшинства. Открытый биологический расизм, конечно, был менее распространен в России, чем в Британской или Французской империях, но для большинства русских разница между их собственной европейской культурой и христианством, а также культурой их азиатских, мусульманских подданных было от этого не менее реальным.
После 1917 г. интеллектуальными наследниками «азиатских» мыслителей, таких как Ухтомский, были эмигранты-евразийцы во главе с Николаем Трубецким и Георгием Вернадским, разработавшие идею Евразии, которая была явно антиколониальной, хотя, поскольку она настаивала на органическом единстве империи на ее территориях, и по-прежнему оправдывала господство России. «Евразийство» явно продолжает служить этой цели и сегодня в мысли Александра Дугина.
Именно большевики самым искренним образом выступали против колониализма, и мы должны обратиться к советскому периоду, чтобы понять, почему большинство россиян так сопротивляются идее, что их империя была колониальной. В то время как царское правление над нерусскими осуждалось первым поколением советских историков в 1920-х и 1930-х годах как деспотический и эксплуататорский колониализм — «абсолютное зло», при Сталине стало обязательным называть его «меньшим злом» как по сравнению с «феодальными» режимами, которые он заменил, так и по сравнению с британским колониализмом. Предполагалось, что советские историки подчеркнут положительную роль русского «старшего брата» в вознесении «отсталых народов» Империи (к которым относились выходцы из Центральной Азии, Кавказа и коренные народы Сибири) до более высокого политического самосознания и цивилизации.
Хотя «колониализм» никогда полностью не исчезал из советского лексикона царского правления, он гораздо чаще применялся к «буржуазным» империям — прежде всего к британской и французской — и всегда употреблялся уничижительно. В советском мышлении не могло быть такой вещи, как позитивная форма империализма или колониализма, и использование этого термина западными историками и политиками воспринималось (обычно справедливо) как преднамеренное оскорбление.
Советский режим во многом отличался от царизма-предшественника. Было всеобщее гражданство, и если права, которые оно давало, во многом и были бессмысленными, то хотя бы они были одинаково бессмысленны для всех, и для русских, и для нерусских. СССР проводил политику самоидентификации в своих нерусских регионах и помогал там создавать новые нации со своими территориями, официально утвержденной историей и национальной идентичностью. Недаром один историк назвал СССР «Империей позитивных действий». Прежде всего, Советский Союз преследовал чрезвычайно амбициозные, хотя и все более нереалистичные цели по развитию и модернизации общества и отдельных людей — превращению их в новых советских людей — такими способами, которые царский режим и не предполагал.
Тем не менее, в СССР доминировали русские, и стать «советским» по сути означало выучить русский язык и принять российские культурные нормы. Культурный, если не экономический или политический колониализм, был фактом жизни и сильно возмущал многих нерусских. Идеал «дружбы народов» был благородным, безусловно, более привлекательным, чем безобразный этнический национализм, который мы наблюдаем сегодня в России и некоторых других бывших советских республиках, но он помогал замаскировать гораздо более беспорядочную и неравную реальность.
По иронии судьбы, именно массовая миграция выходцев из Центральной Азии в российские города с момента обретения независимости, в гораздо большем масштабе, чем когда-либо, когда еще существовал СССР, выявила скрытый расизм в некоторых частях российского общества, точно так же, как аналогичная миграция из стран Магриба, Карибского бассейна и Южной Азии сделали это во Франции и Великобритании в 1950-х и 1960-х годах.
Таким образом, русские возражают против «колониализма» отчасти потому, что в русском языке это слово теперь имеет чисто отрицательные, уничижительные ассоциации: прошло почти сто лет с тех пор, как оно рассматривалось как нормальный или нейтральный способ описания русского правления над нерусскими территориями. У этого также есть геополитическое измерение – попытки России восстановить свой контроль над своим «ближним зарубежьем» и создание ею мини-государств-клиентов в таких местах, как Абхазия или Приднестровье, подрываются утверждениями о том, что отношения являются колониальными, а не братскими.
Во фразе Ключевского История России есть история страны, которая колонизуется, используется возвратная форма глагола (колонизуется), из чего следует, что вся эта земля есть и всегда была русской, и что никто другой никогда не имел на нее никакого права, — что-то вроде американская идея «явной судьбы», которая также использовалась для оправдания агрессивного поселенческого колониализма.
Стоит задуматься, что колониальная исключительность России не уникальна – китайцы также отрицают колониальный характер своего правления в Тибете и Синьцзяне, а большинство американцев также предпочитают считать себя повстанцами против колониализма Британской империи, игнорируя не только американское правление на Филиппинах, Кубе, в Пуэрто-Рико и других местах, но тот факт, что сами США были колонией поселенцев, где было широко распространено расовое неравенство.
Разница в том, что в США и других западных демократиях тем, кто отрицает или защищает колониализм, постоянно и решительно бросают вызов. В России за отрицателями стоит государственная власть, а противники составляют небольшое и борющееся меньшинство.
Историк приводит факты и они убедительны. Но мне почему то кажется, что русских они не убедят. Сытый голодного не разумеет. Русские не понимают, что такое культурный колониализм, они не понимают что такое психология собственного культурного превосходства, которой русские и не могут заметить, ибо это воздух их культуры, а мы редко замечаем воздух которым дышим. Мысль что этот воздух кому-то удушлив им абсолютно недоступна - точнее говоря доступна такому малому меньшинству, что им в описании можно пренебречь.
Потому русские одновременно доказывают и ничтожество украинцев по сравнению с русским, ничтожество и вторичность украинского языка и культуры - и одновременно до хрипоты готовы доказывать, что генетически украинцы от русских не отличимы и что никогда русские украинцев не угнетали а колонией Украина не была. ТО что, совокупность этих утверждений очевидно внутренне противоречива и даже отчасти смешна есть мысль, непостижная русскому уму.
В этом смысле подобные материалы кажутся мне крайне нужными, и при этом их крайне мало.
Очень важно чтобы писали их русские (мечта), или хотя бы не (украинцы, балты, кавказцы,...) а люди со стороны - иначе русские все спишут на зависть и ненависть местных ничтожных нацистов (сами себя русские не считают националистами, даже доказывая полную ничтожность захваченных и покоренных народов)
Потому будем работать и не лениться - нужно убеждать, и при этом не опускаться до площадной брани и швырянья какашками: помните, господа, что последнее есть любимое занятие шимпанзе по отношению к людям.
PS Во фразе Ключевского История России есть история страны, которая колонизуется, используется возвратная форма глагола (колонизуется), из чего следует, что вся эта земля есть и всегда была русской, и что никто другой никогда не имел на нее никакого права, - что именно это ощущение владеет полудикими комментаторами моего журнала, которые убежденно доказывают что Киев - всегда был русским городом. Кажется эта русскость всех захваченных земель у них простирается и на те времена, когда никаких русских в природе не существовало