В очередном в ряду еженедельных интервью в авторской программе Сергея Медведева Археология собеседником автора выступил писатель Сергей Лебедев. В достаточно длинной беседе, в центре которой был сталинизм и вообще тоталитаризм, меня заинтересовал фрагмент о роли языка в установлении режима насилия. Его и привожу https://www.svoboda.org/a/sergey-lebedev-putin-sohranil-i-priumnozhil-stalinskoe-nasledstvo-/32313105.html --------------------------------------------- Сергей Медведев : По данным Левада-центра, если год назад около 23% опрошенных поддерживали репрессии против "иноагентов", то сейчас – 60%. Сталинизм – это, может быть, даже не код власти, сталинизм – это народ, учитывая, с какой готовностью большая часть общества воспринимает эти репрессии и готова в них участвовать, стучать, закладывать соседей по столу в ресторане, которые говорят о войне какие-то не те слова. Сергей Лебедев : Во-первых, есть логика событий. Вспомнив, например, весну 2014 года, Донбасс, мы увидим совершенно малочисленные, незначительные митинги пророссийских сепаратистов: казалось, что это явление, которое покипит и исчезнет. Но уже через год все были там, где они были. Сама логика событий ставит людей в позицию, где они должны точно определяться, мы с теми или мы с "предателями родины". Здесь самое главное – это, конечно, язык. Вводится токсичный псевдоюридический язык, который был отличительной чертой именно сталинского времени. Сталинский мир в своем политическом измерении – это огромная иерархия рабов, очень четко выстроенная, с простроенными взаимосвязями, но все это чистое клеймение, чистое поименование без юридического содержания. Кто такие троцкисты, кто такие басмачи, кто такие националисты? Но каждый знает, что националистом быть нехорошо, с националистами дружить не надо. Мы вернулись к этому репрессивному языку, где сам язык без каких-либо стоящих за этим юридических дефиниций становится средством насилия и средством заставить людей так определяться. Конечно, они стараются примкнуть к власти и к большинству. Этот урожай зла, конечно, восходит в смысле поведенческих практик, привычки ассоциироваться с государством, что бы оно ни делало, несамостояния, невозможности противостоять большинству. А что отличает Украину? Мы можем по-разному относиться к событиям 40–50-х годов, но у них была очень явная традиция сопротивления, то, чего в российской истории никогда не существовало в таком масштабе. Сергей Медведев: Вспомнилась цитата Барта о языке-фашисте: язык является фашистом не потому, что он запрещает что-то говорить, а потому, что он принуждает что-то говорить. И современный путинский язык – это тоже принуждение людей к коллективной речи, к высказыванию, к осуждению. Насилие, которое было тогда, сейчас снова возвращается, и прежде всего – в языке. Сталинизм с нынешним путинизмом роднит легитимность насилия как абсолютного, окончательного аргумента. Происходящее сейчас в Украине – это узнавание агрессивного, страшного звериного лица российского империализма для тех, кто забыл Самашки, Новые Алды, зачистки деревень. Там еще много чего есть про насилие и уродства сталинизма и путинизма. НО для меня важным стало вот это - язык. Формируется специфический язык насилия и унижения и язык возвышения. Вот украинские нацисты это плохо а русские. старающиеся насильно внедрить и насадить свою культуру и свой языке - это хорошо. Вообще язык тоталитаризма и вся пропаганда основана на отсутствии и даже принципиальной ненужности доказательств. Главным средством становится сконструированный пример - вот видео где сколько то человек кричат москаляку на гилляку - значит в Украине господствует нацизм. На видео 40 человек в Украине 40 миллионов - не важно. Такое видео есть обоснование убийства десятков тысяч - подлинное основание, другого не нужно. И язык играет в этом огромную роль. Хотя ничтоне отменяет массовой веры в собственное величие и в право русских грабить и убивать всех кого они сочтут нужным ограбить и убить - вера в это и прославление подобных деяний как подвигов воспитывается с детства учителями и воспитателями на протяжении веков. И никто никогда не осмелился поднять свой голос против этого кошмара - разве что Лев Толстой. Они тут выбивается из линии, но на то он Лев Толстой.